Нацистская оккупация и национальный вопрос

Цель германской пропаганды, направленной на мотивацию представителей населения оккупированной территории СССР к вступлению в «восточные формирования», «охранные части» или полицию, заключалась в том, чтобы сделать из них «надежных союзников Германии, которые были бы кровно заинтересованы в исходе борьбы и вооружены против большевистской пропаганды». Для мотивации «добровольцев» всех национальностей использовалась прежде всего антисоветская пропаганда. Оккупанты также пытались внушить гражданам Советского Союза, что они должны искупить свою «вину» перед человечеством, «смыть позор большевизма». Русских «добровольцев» уверяли, что война именно на стороне Германии, а не СССР, является «Отечественной Освободительной войной», которая «несет русскому народу и его Родине национальное возрождение и освобождение от сталинского ига»[1427]. Нацистская пропаганда в Прибалтике утверждала, что «многие тысячи… [ее] лучших сынов уже сражаются плечом к плечу с немецкими солдатами и их союзниками на фронте, который защищает Европу от разрушения»[1428]. В Латвии с целью сделать службу в коллаборационистских формированиях более привлекательной германские власти придали местному «легиону» «национальные» черты, в том числе «разрешали петь латышский национальный гимн, вывешивать латышский флаг вместе с немецким»[1429]. С пропагандистскими целями рижское радио выпускало передачу «Латышский солдатский час», а в местной прессе публиковались сведения о награждении латышских добровольцев гитлеровским Железным крестом. Представителей тюркских, кавказских и других «азиатских» народов призывали продолжить дело предков, которые «терпели страдания от колониального гнета Царской империи и вели постоянную самоотверженную святую борьбу за вашу национальную свободу, независимость и веру»[1430].

Другим аспектом нацистской пропаганды, направленной на коллаборационистов, была концепция «дружбы» между народами Германии и СССР. Так, русским «добровольцам» внушали, что, хотя «германцы и русские по их характеру и их внутреннему складу являются совершенно разными народами», «все теснее становится содружество германо-русского оружия в их совместной борьбе против общего врага германского и русского народа, против иудо-большевизма». Германская пропаганда апеллировала к истории, которая якобы давала примеры того, что «добрососедские отношения с Германией были всегда благотворны для русского народа», а «вражда с Германией всегда приносила ему лишь вред»[1431]. В Прибалтике пропаганда утверждала, что мобилизация в «легионы» – это признание равенства прибалтов с немцами[1432].

Проводилась среди «добровольцев» нацистская агитация. На курсах пропагандистов из числа советских военнопленных, организованных в Берлине на базе Шталага III-D, читали лекции о «расовой науке», «еврействе» и национал-социализме[1433]. Использовалась также антикапиталистическая риторика – «добровольцев» призывали сражаться «за новую национальную Россию без большевиков и капиталистов». Еще одним аспектом мотивации была манипуляция доктриной «Новой Европы», место в которой, как провозгласили германские власти, должны были получить только те народы, которые приняли участие в борьбе против большевизма и внесли в нее «решающий вклад»[1434].

Наибольшим по численности «легионом» являлась Русская освободительная армия (РОА), о вступлении в ряды которой среди русского населения оккупированной территории СССР и советских военнопленных велась усиленная пропаганда[1435]. В декабре 1942 г. соратники А.А. Власова – В.Ф. Малышкин, И.А. Благовещенский и М.А. Зыков – объявили о создании «Русского комитета» и РОА советским военнопленным в берлинском Шталаге III-D. Власов указывал, что вербовать в РОА в первую очередь необходимо «лиц, добровольно перешедших на сторону немцев», а также военнопленных и жителей оккупированной территории. Он заявлял, что «РОА будет самостоятельной армией», потому что «созданные в данное время отдельные соединения при германских частях будут от них изъяты и объединены под руководством русских офицеров», а высшее командование РОА будет координировать свои действия с немецким высшим командованием «как с союзными войсками»[1436]. Такие заявления отражали только желания Власова, но не намерения властей Третьего рейха, которые на данном этапе не предусматривали создания единой «русской армии».

В Киеве, Орле, Смоленске и других городах были созданы «офицерские школы РОА», в которых в течение четырех месяцев проходили обучение 250–300 бывших советских военнопленных[1437]. Вербовка и последующее пропагандистское обслуживание «добровольцев» осуществлялись при помощи «русских рот пропаганды», которые издавали брошюры, листовки, воззвания, а также организовывали самодеятельность, посещение театров и кино, выступления артистов и пр. Одной из целей деятельности «рот пропаганды» было обозначено «укрепление дружбы и хороших взаимоотношений» между «добровольцами» и их «германскими товарищами»[1438].