Нацистская оккупация и национальный вопрос

«Латышский легион СС» был набран к февралю 1943 г. на «добровольно-принудительной» основе – было мобилизовано 35,2 тыс. чел. Командирами латышских подразделений были назначены немцы, а генерал-инспектор «легиона» Р. Бангерскис получил лишь номинальные полномочия[1457]. Во второй период войны «легион» на фронт отправлен не был. В октябре – ноябре 1943 г. была проведена новая мобилизация в Латвии и Эстонии[1458], которая не дала ожидаемых результатов. В Латвии в «легион» явилось только 5,6 тыс. чел.[1459] Латыши были разочарованы тем, что не сбылись их надежды, что «их легион будет под командованием латышского генерала и что высшими офицерами также будут латыши»[1460]. В Эстонии удалось призвать не более 2,5–3 тыс. чел.[1461]

В Литве набрать добровольцев в части СС не удалось[1462]. 17 марта 1943 г. эсэсовцы прекратили вербовку в этом регионе, а литовцы были провозглашены «недостойными носить форму СС». Однако поражения на фронте заставили нацистов вновь обратиться к идее о мобилизации. Летом 1943 г. в Литве с целью усиления мобилизационной пропаганды была созвана «Вселитовская конференция» и при Директорате был создан орган под названием Taryba («Совет») по аналогии с названием структуры, которая провозгласила независимость Литвы в 1918 г. Оккупанты надеялись, что такая модификация сможет облегчить мобилизацию, которая была вскоре объявлена[1463]. Слухи о предстоящей мобилизации, распространившиеся в Литве в ноябре 1943 г., вызвали «сильное волнение населения»[1464], которое, очевидно, не желало принимать участие в военных действиях. В итоге мобилизация провалилась.

Основными задачами коллаборационистских формирований из числа крымских татар во второй период Великой Отечественной войны оставались «самозащита от партизан» и береговая охрана. Использование крымских татар на передовой не допускалось. Формирования, созданные из представителей других тюркских народов, напротив, подлежали использованию в боевых действиях[1465]. На оккупированной территории Калмыкии к ноябрю 1942 г. был создан «Калмыцкий кавалерийский корпус» численностью до 1,5 тыс. чел.[1466] В Приютненском и Черноземельском улусах республики действовал отряд конной полиции численностью от 40 до 70 чел. В оккупированной Кабардино-Балкарии был создан национальный «легион» численностью 400 чел. (3 эскадрона). После ухода вермахта с Кавказа это подразделение было переброшено во Францию[1467].

Сформированные оккупантами «добровольческие» части в основном использовались для охраны железных дорог и военных объектов, в качестве различных вспомогательных и тыловых подразделений, а также в операциях непосредственно на фронте – часто в качестве прикрытия для отступавших немецких войск[1468]. К лету 1943 г. обозы некоторых германских войск полностью обслуживались «добровольцами»[1469]. Мобилизация населения оккупированных территорий в боевые и вспомогательные части вермахта способствовала сокращению некомплекта его личного состава. К 1 июля того же года некомплект в 620 тыс. чел. путем сокращения штатов, реорганизации и мобилизации «добровольцев» удалось снизить до 194 тыс. чел. С августа 1943 г. по штату в пехотной дивизии вермахта состояло 10,7 тыс. немецких военнослужащих и 2 тыс. «добровольцев»[1470].

К июню 1943 г. общая численность «восточных формирований» составляла 220–320 тыс., к концу 1943 г. – 370 тыс. чел., а также 150–250 тыс. «хиви»[1471]. За счет «добровольно-принудительной» мобилизации оккупантам также удалось сформировать многочисленную полицию. Гарнизоны немецких, а чаще венгерских, итальянских и других солдат остались лишь в крупных городах и важных узловых пунктах, а во всех остальных местах дислоцировалась только местная полиция, подчинявшаяся немецкому коменданту. Она стала основной силой, при помощи которой оккупанты осуществляли борьбу против партизан[1472].