Нацистская оккупация и национальный вопрос

Эффективность использования национального фактора в реализации германской программы расширения военного коллаборационизма была невысокой. На территории России, Белоруссии, Центральной и Восточной Украины мобилизация была в значительной степени принудительной. В Прибалтике, где часть населения была готова к борьбе против СССР, эффективность мобилизации тем не менее была невысокой, одной из причин чего было отсутствие реальной самостоятельности коллаборационистских формирований. «Национальная принадлежность» прибалтийских «легионов» была лишь пропагандистской ширмой, так как все эти подразделения находились под командованием немцев. Значительная часть вооруженных формирований из представителей народов Советского Союза показала низкую боеспособность, склонность к дезертирству и переходу на сторону партизан и Красной армии. Этому способствовали как принудительность мобилизации, так и коренной перелом в войне.

§ 5. «Немцы хуже, чем большевики»: воздействие национальной политики СССР и Германии на население оккупированной территории

Во второй период Великой Отечественной войны в настроениях населения оккупированной территории СССР произошли изменения, хотя его политический раскол продолжался. В ноябре 1943 г. советские власти отметили, что «два с лишним года оккупации наложили отпечаток на население» в том числе потому, что германские власти «бомбардировали психику людей, чтобы сбить их с толку»[1510].

Эффективным ходом германской политики была игра на антисоветских настроениях. Так, материалы, посвященные разоблачению репрессивной политики СССР, встречали «интерес русского населения». Показанный в Прибалтике фильм «ГПУ» был воспринят с вниманием, как и книга «Ужасный год» (о «советской оккупации 1940–1941 гг.»)[1511]. Часть русского населения с интересом отнеслась к деятельности А.А. Власова, возлагая на него и «Русский комитет» «большие надежды»[1512]. (В то же время в кругах «старых русских», в частности среди русского населения Таллина, Власов «встретил сильное недоверие», так как они предпочли бы видеть на его месте «генерала из царского времени»[1513].) На Украине ходили слухи, что в скором времени будет заключен мир и ее территория «останется у немцев», «не будет колхозов и советской власти»[1514]. В таких настроениях отразились не только недовольство отдельными аспектами советской власти, но и общая усталость от войны.

В определенной степени эффективной была нацистская политика на Дону, Северном Кавказе и в Калмыкии, где оккупация длилась недолго. Прогерманские и антисоветские настроения были ярко выражены среди части казаков, которая «с радостью встречала немцев»[1515], ожидая отмены колхозов, дозволения выбирать атаманов, а в идеале – дарования полной автономии и союзнических отношений[1516]. В германских сводках отмечалось, что на Дону «общее настроение казаков было антибольшевистским»[1517]. Генерал П.Н. Краснов в письме Е.И. Балабину сообщал: «В станицах избраны атаманы, в округах – окружные атаманы, работающие с германской комендатурой в полном согласии»[1518].

На Северном Кавказе нацистская пропаганда имела «хорошую отдачу», а советская «контрпропаганда изначально не произвела впечатления на представителей горских народов»[1519], часть которых приветствовала оккупантов, особенно из-за того, что они распустили колхозы[1520]. Характерной особенностью горских регионов были прогерманские настроения значительного числа советских и партийных работников[1521]. НКВД и местные власти смогли частично нейтрализовать деятельность антисоветских элементов, однако некоторая их часть перешла на нелегальное положение и ушла в горы, пополнив бандповстанческие формирования, о деятельности которых как минимум с начала 1942 г. было известно на германской стороне[1522]. В Калмыкии некоторая часть населения положительно отнеслась к приходу оккупантов[1523]. Хотя, по советским данным, таких было «абсолютное меньшинство»[1524], в период оккупации эти «элементы» развили широкую антисоветскую агитацию[1525].