Нацистская оккупация и национальный вопрос

В условиях нелояльности ряда коллаборационистских формирований перед германским командованием встала необходимость разоружения некоторых «восточных частей» и применения репрессий. По данным советской разведки, в январе – феврале 1943 г. в Идрице было расстреляно 125 чел. из числа мобилизованных русских, которые отказались надеть немецкую форму. В феврале того же года в Могилеве были разоружены несколько украинских отрядов, при этом 1350 чел. были отправлены в лагеря для военнопленных, а 105 командиров посажены в тюрьму. В 147-м крымско-татарском батальоне 76 чел. были расстреляны как «просоветский элемент», а командир 154-го крымско-татарского батальона был арестован оккупантами «как неблагонадежный»[1494]. Около трети всех крымско-татарских батальонов были разоружены, остальные выведены в Румынию[1495]. Также были разоружены 653, 668 и 669-й «восточные батальоны», 198-й армянский полк, 8-й туркестанский батальон и другие подразделения. Отмечались и такие случаи, как расстрел оккупантами «добровольцев», которые отказались участвовать в карательных акциях против партизан[1496].

Причина «нелояльности» формирований, созданных оккупантами из советских граждан, состояла в том, что многие «добровольцы» пошли в эти формирования по мотивам спасения от голода и зверств, чинимых нацистами в лагерях военнопленных, и некоторые из них лелеяли надежду при первой возможности сбежать к партизанам или перейти линию фронта[1497]. По советским оценкам, уже осенью 1942 г. около 70 % военнослужащих «туркестанского легиона» были настроены враждебно по отношению к оккупантам. Они «выжидали, что произойдет дальше», и надеялись, что им «удастся вырваться из рук немцев и перейти на сторону Красной Армии»[1498]. В 1943 г. многие русские «хиви» при отступлении вермахта хотели «отстать» от его частей, чтобы «дождаться русских», но не сделали этого потому, что «боялись немцев»[1499]. Азербайджанцы, которые принимали участие в европейском движении Сопротивления, перед этим бежали из «азербайджанского легиона»[1500].

Германские власти осознавали невысокую боеспособность «восточных частей» и изначально относились к ним с недоверием. В ориентировке Главного штаба ОКХ указывалось, что «необходимо установить неслужебное наблюдение за добровольцами, их связями и сношениями», а также «не допускать… добровольцев к местам, откуда могут быть получены данные о секретных процессах (например, в канцеляриях, на почтовых базах и т. д.)»[1501]. При отправке на фронт грузинским «легионерам» выдали винтовки советского производства без патронов. Патроны (по пять штук) дали только при подходе к фронту. По показаниям перебежчиков из «туркестанского легиона», оккупанты им «не особенно доверяли», а также «боялись вводить в бой части, скомплектованные из русских военнопленных»[1502].

Особенно массовыми дезертирство и переход «легионеров» на советскую сторону стали после коренного перелома в войне – с июня по декабрь 1943 г. перешли около 10 тыс. чел.[1503] Дезертирство в некоторых коллаборационистских подразделениях доходило до 10 % личного состава[1504]. Советская разведка отмечала, что среди «легионеров» «участились случаи отказа от выполнения боевых приказов и перехода на сторону партизан», при этом «особенное возмущение вызывает требование немцев о принесении присяги «на верность фюреру». Политико-моральное состояние «легионеров» оценивалось как «низкое». Число перешедших могло быть и бóльшим, так как многие «добровольцы» отказались от перехода под воздействием нацистской пропаганды, утверждавшей, что «русские мучают пленных»[1505].

В сентябре 1943 г. Гитлер и В. Кейтель возложили на «восточные формирования» часть вины за поражение на советско-германском фронте, в частности за разгром на Курской дуге[1506]. Был сделан вывод о низкой боеспособности «легионов»[1507]. Поэтому Гитлер приказал распустить «восточные формирования», а их военнослужащих направить на фабрики и в шахты. Однако при все возрастающем давлении Красной армии разоружение этих частей было признано нецелесообразным[1508]. В результате был найден компромисс: в сентябре – октябре 1943 г. практически все «восточные формирования» были переведены с советско-германского фронта на запад Европы[1509].

Итак, второй период Великой Отечественной войны характеризовался переходом германских властей к «добровольно-принудительной» мобилизации части населения оккупированной территории СССР, что было обусловлено истощением людских ресурсов Третьего рейха. При осуществлении мобилизации широко применялась мотивация с использованием национального фактора. Вариативность в его использовании соответствовала общим изменениям германской национальной политики, происшедшим во второй период войны.