Нацистская оккупация и национальный вопрос

Тем не менее снижение эффективности германской национальной политики, которое началось ранее, во второй период войны усилилось, и недостатки германской политики значительно превзошли ее эффективные аспекты. Отношение к оккупантам со стороны населения существенно ухудшилось. Германские власти отмечали, что если «во время наступления (имелся в виду 1941 г. – Ф.С.) население оккупированных областей относилось к немцам весьма дружелюбно», то затем такое отношение «потеряло почву» (хотя оккупанты и надеялись на то, что «старая неприязнь к большевизму сильнее, чем разочарование в немцах»)[1526]. В упоминавшемся «Меморандуме Райнхардта», составленном в абвере в ноябре 1943 г., прямо указывалось на разочарование населения германской политикой[1527]. По мнению советских властей, на оккупированной территории произошел «громадный политический сдвиг»: «если известная часть населения… вначале рассуждала, что «немцы – тоже люди», то теперь эти заблуждения рассеялись», причем даже «антисоветские элементы», которые ждали прихода германских войск, стали выражать недовольство оккупантами[1528]. Отрицательное воздействие на эффективность германской политики оказывали усилившиеся репрессивные акции, включая карательные операции против «пособников партизан», уничтожение гражданского населения, публичные казни, облавы, грабежи. Колоссальное недовольство вызывали действия союзников Германии – в особенности румынских оккупантов[1529].

Русское население, по данным оккупационных властей, к материалам нацистской пропаганды относилось «очень критично» уже в начале второго периода войны[1530]. По советским сведениям, в сельской местности Калининской области издававшиеся оккупантами газеты не выписывались и не читались[1531]. В Воронежской области организованные германскими властями собрания, как правило, «проходили при гробовом молчании присутствующих»[1532]. В Крыму объявление вербовки в РОА было расценено населением «как признак слабости немцев»[1533].

В 1943 г. германская пропаганда утратила контроль над общественным мнением населения Украины[1534]. Среди украинских националистов разочарование политикой оккупантов достигло такой степени, что последние отмечали даже «сближение» националистов с советскими партизанами[1535]. Произведенный германскими властями анализ почтовой переписки украинского населения показал, что в 95 % из них содержались выводы, «неблагоприятные для Германии». В частности, «проявлялось разочарование населения»: «Немцы… хуже, чем большевики, они обещали многое, но ничего не выполнили»[1536].

Недовольство оккупационным режимом стало расти в Прибалтике[1537]. По данным советской разведки, к апрелю 1943 г. население Литвы в своей массе «относилось к немцам враждебно, не верило в победу немецкой армии и не хотело этой победы». В Латвии недовольство оккупантами обострилось в связи с массовым принудительным вывозом молодежи на работу в Германию. Многие скрывались от трудовой мобилизации в лесах. Некоторые мобилизованные выскакивали из вагонов на ходу поезда, в связи с чем вагоны стали пломбировать[1538]. Военная мобилизация в Латвии, как уже говорилось, вызвала мало энтузиазма, в том числе потому, что она проводилась на фоне «невиданного наступления Красной Армии»[1539]. Вывоз рабочих рук и промышленных предприятий в Германию и мобилизация в «легионы» «вызывали у населения только убеждение в том, что у немцев дела плохи». В Эстонии настроения стали «все более антинемецкими»[1540]. Интеллигенция, включая офицерство, пассивно отнеслась к созданию «эстонского легиона СС». Были отмечены случаи саботажа работы 24 февраля 1943 г. – в день 25-летия независимости Эстонии, который был объявлен оккупационными властями рабочим днем[1541].

Большое разочарование населения Прибалтики вызвало осознание, что германские власти не собираются предоставлять независимость. Латышские национальные деятели, которые ранее наделись, что Германия «вознаградит» Латвию за помощь в борьбе против СССР, теперь считали, что «латышский народ разрушен и разорван на части, наши рабочие и наша интеллигенция… погнаны на уничтожение. Самоуправление нашей страны не вызывает ничего, кроме презрения и насмешек, и… все больше напоминает цирк… Все распоряжения и команды отдаются немецкими властями». Такие настроения отягощались пониманием того, что латышские коллаборационисты, воюющие на стороне вермахта против Красной армии, не защищены международным правом, так как на советской стороне «латышские пленные будут рассматриваться как предатели страны». После того как был создан «Латышский легион», в Латвии распространилась уверенность в грядущем усилении советских авианалетов, так как теперь СССР был свободен от моральных обязательств перед латышами из-за их предательства[1542].