Нацистская оккупация и национальный вопрос

Несоветское сопротивление в Прибалтике было направлено на саботаж германских оккупационных мер и создание национальных политических органов, способных представлять интересы прибалтийских наций после войны. В Литве несоветское сопротивление составляли две основных организации: католический «Литовский фронт» и светский «Союз борцов за свободу», которые публиковали подпольные газеты и поддерживали связь с «внешним миром»[1593]. Ожидая, что западные союзники придут к ним на помощь, в конце 1943 г. различные силы литовского сопротивления объединились и сформировали «Верховный комитет освобождения Литвы» (ВКОЛ), который смог наладить издание подпольной прессы и организовать небольшие военизированные отряды[1594]. ВКОЛ действовал как центр сопротивления до лета 1944 г., когда оккупанты провели массовые аресты, после чего деятельность этой организации угасла[1595]. Оккупационные власти в Латвии отмечали «усилия по объединению… разрозненных политических течений»[1596]. В этом регионе несоветское сопротивление с августа 1943 г. возглавил «Латвийский центральный совет», представлявший четыре ведущие политические партии довоенной Латвии[1597]. По советским данным, латвийские подпольные организации «выпускали много листовок и газет»[1598], в которых содержались призывы о провозглашении «свободной независимой Латвии и объявлении войны Германии и Советской России»[1599]. В Эстонии центральной фигурой движения сопротивления стал Ю. Улуотс, вокруг которого собрался т. н. Комитет актуальной истории. Существовал также ряд более мелких групп сопротивления, поддерживавших связь с дипломатами бывшей Эстонской Республики в Финляндии и Швеции[1600]. Деятельность несоветского сопротивления в Эстонии была ослаблена арестами его активистов в апреле 1943 г.[1601]

Реальная борьба с оккупантами со стороны несоветского сопротивления была слабой и проявлялась в основном в виде саботажа мер оккупационной власти, включая трудовую мобилизацию. Например, в Литве в начале 1942 г. было заполнено только 5 % от первоначальной квоты мобилизованных на работу (100 тыс. чел.). Тем не менее к июлю 1944 г. оккупантам удалось вывезти на работу в Германию 75 тыс. литовцев, 35 тыс. латышей и 15 тыс. эстонцев[1602]. Одной из проявившихся в Прибалтике пассивных форм сопротивления также было бегство эстонцев в Финляндию (считается, что смогли бежать до 5 тыс. чел.[1603]).

Развитию как советского, так и несоветского антигерманского сопротивления на оккупированной территории СССР мешали несколько факторов. Во-первых, некоторые «национальные деятели» продолжали надеяться на перемены в политике германских властей. В Белоруссии они рассчитывали на создание структур, аналогичных «Русскому комитету» и Русской освободительной армии. В Прибалтике выдвигалось требование изменить германскую политику, в том числе удалить от власти балтийских немцев и ликвидировать оккупационную администрацию. В Латвии были распространены спекуляции, что оккупанты «вследствие дальнейших потерь [на фронте] будут вынуждены пойти на уступки по отношению к малым народам». В ноябре 1943 г. призыв латышей на военную службу рассматривался как повод для «извлечения политической выгоды» в отношениях с германскими властями, и «латышский легион» воспринимался как «жертва латышского народа… за которую он должен быть вознагражден автономией»[1604].

Во-вторых, значительная часть населения оккупированной территории продолжала пребывать в состоянии политической апатии. Германские власти отмечали, что в Западной Белоруссии местное население и ранее – как при польской, так и при советской власти – «страдало экономически и этнически, и поэтому, как правило, терпеливо несет трудности немецкой оккупации». В Латвии в июле 1943 г. было выявлено «апатичное отношение… населения ко всем политическим вопросам», тогда как «вопросы питания и экономики все еще находились на первом плане». К октябрю 1943 г., «несмотря на озабоченность населения событиями на фронте», кардинальных изменений в настроениях латышей выявлено не было[1605].

Принес оккупационной администрации свои плоды и использованный ею метод «Разделяй и властвуй». В частности, более лояльное отношение к местному населению Западной Белоруссии привело к его «умиротворению». Оккупационные власти подчеркивали, что в этом регионе «приказы немецких властей выполнялись местным населением», не было «преступлений по политическим мотивам», воздействие советской пропаганды было «очень слабым» и лишь малая часть населения «верила партизанам», деятельность которых местные жители воспринимали как «набеги». Так, в городе Скидель в октябре 1943 г. слухи о том, что «большевики уже в Минске… вызвали волнения среди местного населения», однако, когда слухи оказались ложными, население успокоилось[1606].