Нацистская оккупация и национальный вопрос

В результате решающего наступления Красной армии к началу 1944 г. перелом в войне стал необратимым. Вопрос спасения СССР от опасности был решен, и война с Германией стала идти под лозунгом «Разбить немецко-фашистских захватчиков в их собственной берлоге»[1638]. К этому времени советско-германский фронт проходил по линии Ленинград – Новгород – Витебск – Мозырь – Житомир – Кировоград – Запорожье – Херсон. К концу мая 1944 г. под германской оккупацией оставались юго-западная часть Ленинградской и Калининской областей, полностью Литва, Латвия и Эстония, бóльшая часть Белоруссии, часть Западной Украины. К концу июля того же года были освобождены полностью территории РСФСР, Украины и Белоруссии, 2/3 территории Литвы (Вильнюс, Каунас, Шяуляй), около половины территории Латвии (Даугавпилс, Елгава) и юго-восток Эстонии (Тарту). К концу ноября 1944 г. территория СССР была полностью освобождена, за исключением западной части Латвии (Курляндия), где в окружение попала мощная группировка вермахта (остатки группы армий «Север»), державшая оборону вплоть до мая 1945 г. В заключительный период войны численность населения, находившегося под оккупацией, стремительно снижалась: на 1 января 1944 г. – 20,4 %, на 22 июня – 10,5 %, на 2 августа 1944 г. – 2,7 % населения СССР[1639].

Советская национальная политика на оккупированной территории в заключительный период войны продолжалась на основе использования русского национального фактора, «национально-советского» фактора (в отношении «нерусских» народов), а также антигерманизма. В то же время она имела особенности, характерные только для этого периода. Так, пропаганда антигерманизма применялась для предотвращения ухода населения оккупированной территории с вермахтом: было объявлено, что у народов СССР нет ничего общего с немцами и Германией и оккупационные власти призывают население уходить не потому, что обеспокоены его судьбой, а с целью навредить Советскому Союзу. Населению оккупированной территории сообщали, что власти СССР не будут «наказывать тех, кто остался в селах и городах, занятых немцами», так как они не по своей воле «не смогли уйти с Красной армией» и вынесли «страдания и муки… под немецким сапогом»[1640]. В дополнение советская пропаганда обращала внимание населения на результаты германской оккупации: «Там, где прошли немецкие бандиты, грабители и поджигатели, остались только руины и смерть. Города и села сожжены, а население уничтожено или вывезено в Германию в рабство»[1641].

Наибольшее место в советской политике заняла дискредитация коллаборационистских формирований, мобилизация в которые была развернута на оккупированной территории. Так как этнические территории русского народа были в основном уже освобождены, пропаганда, направленная на русское население, нацеливалась в большей степени на разложение коллаборационистов, которые отступали вместе с вермахтом. Им напоминали о постыдности «драться… на чужбине за чужое, позорное дело, за проклятую немчуру, против братьев своих русских и других славян» и сообщали о безнадежности положения Германии, которая будет разгромлена Красной армией и русским народом[1642].

На Западной Украине упор делался на объединенную антигерманско-антиоуновскую пропаганду, которая велась под лозунгом «Смерть немецким оккупантам и их прислужникам – украинским националистам!». Противодействие вербовке в УПА, дивизию «Галиция» и другие украинские формирования осуществлялось с помощью утверждений, что оуновцы «всеми способами под лозунгом «свободной Украины» дурят украинских крестьян и вербуют несознательную молодежь для борьбы против Красной Армии, красных партизан, помогая немцам поработить Украину». Политическая платформа украинских националистов, основанная на «борьбе на два фронта», была разъяснена следующим образом: «Немцы разрешили националистам критиковать их порядки, чтобы они могли замаскировать свои изменнические дела против украинского народа»[1643].