Нацистская оккупация и национальный вопрос

Следует отметить, что страх перед Красной армией разжигался также в Германии и других странах Европы, где обывателей запугивали грядущей «большевизацией»[1747]. В рейхе геббельсовская пропаганда муссировала сфальсифицированные советские приказы «насиловать немок»[1748]. Оккупанты распространяли слухи, что советские руководители призывают «отомстить за злодеяния немецких солдат», «разжигают самые низменные инстинкты и ненависть ко всему немецкому»[1749] и поэтому «Красная армия будет всех поголовно истреблять». Эти слухи инспирировали самоубийства среди населения Германии, в том числе целыми семьями[1750]. Даже после капитуляции в этой стране ходили слухи, что «на [Потсдамской] конференции решится вопрос об ответственности всех семей, у которых кто-либо служил в армии и принимал участие в походе на Россию» и впоследствии «русские потребуют еще более жестких и тяжелых мер по отношению к [немецкому] населению»[1751].

Кроме пропагандистских мер германские власти предприняли серьезные усилия по практическому развитию военного коллаборационизма народов СССР. 1 января 1944 г. начальником Инспекции добровольческих войск вермахта был назначен генерал Э. Кестринг, который до войны был германским военным атташе в Москве[1752]. Нацистская пропаганда подчеркивала, что «генерал Кестринг родился и воспитывался в России[1753]» и «считается одним из лучших знатоков Советского Союза и населяющих его народов». Был опубликован «новогодний» приказ Кестринга, в котором он желал русским коллаборационистам «военного успеха и возвращения на освобожденную Родину»[1754]. В результате усиленной мобилизации к середине 1944 г. «восточные формирования» достигли своей наибольшей единовременной численности – 500 тыс. чел.[1755] Как известно, после покушения на Гитлера, организованного офицерами вермахта 20 июля 1944 г., в рейхе резко усилилась роль СС. Коснулось это и «восточных войск». В июле того же года в Главном штабе войск СС был создан отдел по работе с «восточными формированиями», а 26 августа по приказу Гитлера все «инонациональные» воинские части были переданы в подчинение СС[1756].

Переломным моментом в развитии «русского коллаборационизма» стала состоявшаяся 16 сентября 1944 г. встреча Г. Гиммлера и А.А. Власова, на которой первый дал официальное согласие на создание «русского правительства»[1757] и «русской армии» в составе двух дивизий, взамен чего выдвинул следующие условия: борьба с большевизмом, после победы над которым Россия должна была быть восстановлена в границах до сентября 1939 г., отказ от Крыма, широкая автономия для казаков и национальных меньшинств[1758]. Эти планы, очевидно, были блефом: как известно, к этому времени от германской оккупации была освобождена территория не только России, но и Украины, Белоруссии, а также половина Прибалтики.

Согласно договоренности между Гиммлером и Власовым 14 ноября 1944 г. в Праге было провозглашено создание «Комитета освобождения народов России» (КОНР). Видимость того, что КОНР был создан как «правительство», альтернативное советскому, была создана присутствием официальной делегации рейха в лице статс-секретаря «Протектората Богемии и Моравии» К. Франка и представителя МИД Германии Лоренца. Последний выступил с речью, в которой сказал о «восточных войсках» как о «полноправном союзнике» Германии. Создание КОНР приветствовал своей телеграммой Гиммлер. В качестве программы действий «комитета» был принят «Манифест»: «Свержение сталинской тирании, освобождение народов России от большевистской системы и возвращение народам России прав, завоеванных ими в народной революции 1917 года; прекращение войны и заключение почетного мира с Германией; создание новой свободной государственности без большевиков и эксплуататоров». Германская пропаганда широко распространяла информацию о создании КОНР и публиковала его «Манифест», указывая, что теперь «русский человек стал партнером немцев в политической области»[1759].