Нацистская оккупация и национальный вопрос

В конце апреля 1945 г. было провозглашено создание «Украинской национальной армии» (УНА) под командованием П.Ф. Шандрука. Ее планировавшаяся численность составляла до 180 тыс. чел. (не только этнических украинцев, но и других уроженцев Украины). В состав УНА вошли остатки дивизии СС «Галиция», переименованные в «1-ю украинскую дивизию «Галиция»», и 2-я украинская дивизия, созданная на базе «Украинской освободительной армии» (украинские коллаборационистские подразделения, разбросанные по фронту и тылу вермахта)[1797]. Однако по объективным причинам создание УНА не вышло за пределы стадии планирования. Разрозненные украинские части были брошены на подавление восстания в Словакии, затем – в Австрию и Словению, где в начале мая 1945 г. сдались в плен британским войскам[1798].

В Белоруссии 6 марта 1944 г. глава БЦР Р. Островский по указанию оккупационных органов отдал распоряжение о мобилизации местных жителей в возрасте от 18 до 56 лет[1799] в «Белорусскую краевую оборону» (БКО), предназначавшуюся для борьбы с партизанами. Мобилизация проводилась «добровольно-принудительными» методами, включая повальные облавы[1800]. В мае 1944 г. была объявлена еще одна мобилизация, которая проходила под лозунгом: «Каждый белорус должен встать на защиту своей родины Белоруссии от нашествия Красной Армии». Попытка создания БКО спровоцировала массовый уход населения к советским партизанам. Оккупанты смогли сформировать только 20 неполных батальонов[1801].

В заключительный период оккупации германские власти предприняли шаги по налаживанию отношений с польским подпольем. 8 февраля 1944 г. в Вильнюсе было проведено совещание, на котором было принято решение о вступлении в переговоры с «белопольскими бандитами»[1802] с целью создать позитивную среду для дальнейшей «мобилизации рабочей силы для использования в Германии». К польскому подполью выдвигались следующие требования: «Обмен данными, установление границ охраняемой территории, обеспечение поставок и рабочей силы». Со своей стороны, оккупанты предлагали «перемирие», снабжение поляков вооружением, а также гарантию «отказа от расстрелов заложников и взятия заложников в будущем». 13 февраля 1944 г. в Вильнюсе состоялась встреча между представителями германских властей и польского подполья[1803], после чего было достигнуто практическое сотрудничество между ними. Так, в Вилейской области Белоруссии в начале июля того же года значительная часть мужского населения из числа поляков отправилась по направлению к Вильнюсу для вступления в отряды Армии Крайовой. При этом родственники ушедших не были репрессированы германскими властями, из чего советские органы сделали вывод, что «это мероприятие было проведено немцами»[1804].

В Литве с февраля по май 1944 г. была развернута кампания по мобилизации, которую осуществляли Управление пропаганды, СС, полиция и особый штаб генерала люфтваффе Бонзе[1805], в результате чего было мобилизовано до 30 тыс. добровольцев, часть которых, однако, вскоре дезертировала. В Латвии к середине 1944 г. с применением «добровольно-принудительных методов» была достигнута пиковая численность латышских коллаборационистских формирований – 60 тыс. чел.[1806] В мае – июне 1944 г. латышские части совместно с вермахтом и русскими коллаборационистами предприняли карательную экспедицию против советских партизан[1807]. Впоследствии латышские формирования были разбиты Красной армией. В эстонской «Омакайтсе» к концу 1943 г. состояло 20 тыс. мужчин и 4,5 тыс. женщин. В январе – феврале 1944 г. была проведена мобилизация в «Омакайтсе» всех мужчин в возрасте от 17 до 60 лет[1808], в результате чего было призвано от 38 до 40 тыс. чел.[1809] К августу того же года, когда в «Омакайтсе» состояло уже 73 190 чел., ее 14 батальонов были брошены против Красной армии[1810]. Воевали эстонские «легионы» и на стороне Финляндии[1811]. Германская пропаганда продолжала широко оперировать наличием в рядах вермахта прибалтийских вооруженных формирований[1812].

Агитация к вступлению в коллаборационистские части среди представителей народов Кавказа и Крыма в заключительный период войны по известным причинам могла проводиться только в отношении советских военнопленных и перемещенных лиц. В этой работе участвовали «национальные комитеты» и другие организации, которые издавали периодические издания (например, газету «Газават»), листовки и т. п. 16–19 сентября 1944 г. в Центре по изучению континентальной Европы Министерства «восточных территорий» была проведена «конференция по вопросам истории Кавказа», в которой приняли участие представители этого министерства, Берлинского университета, общественные деятели, в том числе бывший председатель парламента Горской республики В.-Г. Джабаги, ученый А. Абегян, писатели Г. Робакидзе и М.Э. Расулзаде[1813].