Нацистская оккупация и национальный вопрос

Одним из главных направлений советской политики на оккупированной территории Украины – в первую очередь ее западной части – была идеологическая борьба против ОУН, приверженцы которой именовались «губителями украинского народа» и «верными псами каннибала Гитлера». Советская пропаганда дискредитировала антисоветскую и антирусскую пропаганду ОУН[767], сообщая о том, что украинские националисты («желто-блакитная банда») – это «всемирные лгуны», которые, прикрываясь национальными лозунгами, помогают германским оккупантам. Украинцев призывали «уничтожать желто-блакитных предателей»[768]. Оуновская пропаганда была опасной, так как она педалировала такие негативные аспекты советской истории Украины, как «голодомор», раскулачивание, репрессии и пр., а также представляла ОУН в качестве единственного защитника украинских интересов, сражающегося «на два фронта» – против СССР и Германии.

Контрпропаганда на Украине опровергала нацистские утверждения об «ужасах советской власти», «зверствах НКВД» и т. п. Когда германские власти распространили материалы о массовых расстрелах в Виннице в 1937–1938 гг., в советских листовках была опубликована информация о том, что это в 1941 г. оккупанты «сами расстреляли и замордовали наших отцов и братьев, которые там находились в военных лагерях». В то же время «советский фактор» в пропаганде на Украине использовался не очень широко. Применялись призывы «бить фашистов и выгнать непрошеных со славной нашей Украины» без апелляции к восстановлению советской власти[769].

В Белоруссии национальный фактор в советской политике использовался в основном в борьбе против коллаборационизма. С одной стороны, советская пропаганда отрицала масштабность этого явления, утверждая, что «среди белорусского народа фашистам не удалось найти квислингов»[770]. С другой стороны, приходилось признавать значимость этой проблемы. Созданная оккупантами «Белорусская самопомощь» именовалась «немецкой петлей на шее народа», которая «помогает немцам», а ее руководители «стараются внести разлад в наш народ, отравить его звериным национализмом». «Добровольцы» были объявлены «предателями народа», одетые оккупантами в якобы «белорусские мундиры». Белорусских «полицаев» порицали за то, что они являются «немецкими холуями»[771]. Интересным фактом является использование в пропаганде и «общерусского фактора»: так, листовка, изданная на белорусском языке и адресованная полицейским, гласила: «Ты русский человек и твое место в рядах борцов за честь и свободу нашего народа, за его независимость»[772]. Особая политика проводилась в Западной Белоруссии, где, как и на Западной Украине, население было менее «советизированным». Здесь пропаганда была направлена менее на педалирование «советского» и «общерусского» факторов и более на разоблачение подавления германскими властями белорусского языка и пр.[773] В Белоруссии влияние местных националистов было гораздо слабее, чем на Западной Украине, поэтому здесь борьба с национализмом не была приоритетом советской политики.

Одной из наиболее сложных для реализации советской политики территорий была Прибалтика. В августе 1941 г. ГлавПУР РККА поставил перед пропагандой в этом регионе задачи «систематически разъяснять… кровавые замыслы Гитлера» и «отечественный характер войны советского народа против германского фашизма», «призывать население оккупированных областей к разжиганию партизанской войны», «сообщать о поражениях, наносимых немцам Красной Армией», «систематически освещать положение и настроения в армии и тылу врага». Это совпадало с задачами пропаганды на всей оккупированной территории СССР. Однако чтобы не создать у прибалтов антагонизм к пропаганде, которая велась не из Прибалтики, а «из Москвы», было дано указание придать советским пропагандистским материалам видимость их «местного» происхождения. Так, ГлавПУР обозначил, что газеты «За Советскую Латвию» и «За Советскую Литву» «должны выходить без указания, чьим органом они являются [и] места издания»[774].