Нацистская оккупация и национальный вопрос

Советская пропаганда дискредитировала немцев – граждан СССР, которые были поголовно признаны «агентами Германии», «шпионами германской разведки»[787]. Такие заявления не соответствовали действительности, так как уровень лояльности Советскому государству у этнических немцев не был ниже, чем у других народов[788]. Во время Великой Отечественной войны в рядах Красной армии и партизан сражались тысячи немцев[789], многие из них были удостоены высоких боевых наград[790].

Советская национальная политика на оккупированной территории СССР оказывала воздействие на политику германских властей, которые в ответ пытались дискредитировать советскую пропаганду. Й. Геббельс объявил патриотическое выступление И.В. Сталина по радио 3 июля 1941 г. «речью человека с нечистой совестью, проникнутой глубоким пессимизмом»[791]. В марте 1942 г. А. Розенберг отметил, что советская пропаганда «широко использует для укрепления воли населения и войск к сопротивлению аргумент, что Германия борется отнюдь не против большевиков, а хочет не только удержать за собой навсегда оккупированные восточные области, чтобы широко заселить их, но и намеревается беспощадно эксплуатировать их экономически»[792]. Советская пропаганда доходила и до русской эмиграции в странах Европы, контролируемых рейхом. Так, эмигрант Л.С. Лада-Якушевич, проживавший в Праге, в январе 1942 г. написал статью, в которой подчеркнул «ложь сталинской пропаганды», которая дала «патриотический клич», чтобы «использовать для своих целей неугасающий в России огонь национального сознания»[793].

Таким образом, использование национального фактора в советской политике на оккупированной территории СССР в первый период войны было масштабным. В то же время политика реализовывалась в значительной степени в виде контрпропаганды. Ситуация, сложившаяся в начале войны на оккупированной территории, была не в пользу советской власти. Катастрофическое начало войны, быстрая оккупация значительной территории страны и агрессивная нацистская пропаганда, посылы которой совпали с чаяниями определенной части населения оккупированных регионов (особенно в Прибалтике и на Западной Украине), подрывали позиции советской власти и доверие к ней. Поэтому в первый период войны политика СССР была вынуждена в значительной мере ориентироваться на подрыв установок германской пропаганды и дискредитацию мер, реализованных оккупационными властями.

§ 3. Возрождение и раскол: религиозная жизнь на оккупированной территории

С первых дней оккупации германские власти провозгласили себя «защитниками религии»[794]. В циркуляре РСХА от 2 июля 1941 г. говорилось: «Не следует ничего предпринимать против стремлений православной церкви добиться влияния на массы. Напротив, им следует, по возможности, способствовать»[795]. На оккупированной территории СССР были созданы отделы по делам культов при городских управах и изданы приказы, обязывавшие население посещать храмы, соблюдать религиозные праздники, выполнять церковные обряды, приветствовать священнослужителей сниманием головных уборов. Школьные учителя были обязаны организовывать коллективное посещение церкви в воскресные дни, а в обеденный перерыв обучать детей пению религиозных песен. Было введено обязательное изучение «Закона Божия», который преподавали священники[796].

В первые же дни после прихода германских войск на оккупированной территории СССР произошел бурный всплеск религиозности[797]. Население «самопроизвольно» открывало церкви везде, где было в наличии духовенство и подходящие здания. О размахе возобновления религиозной жизни можно судить по тому, что только в Житомире к 1 ноября 1941 г. открылось 54 церкви[798]. Всего в период оккупации на территории СССР было восстановлено более 40 % от дореволюционного количества церквей – от 7,5 тыс.[799] до 10 тыс.[800], а также почти 60 монастырей (в том числе 45 на Украине, 6 в Белоруссии и 6–7 в РСФСР)[801].

В этих условиях естественным было проявление верующими благодарности германской армии за «возвращение» религиозной свободы[802]. На оккупированной территории СССР проявился религиозный коллаборационизм. После прихода оккупантов вышла из подполья и активно поддержала новую власть антисоветская секта «апокалипсистов», возникшая ранее в Киеве, Виннице и Житомире. Вера в то, что советская власть пришла к своему краху, среди сектантов была повсеместной[803]. Некоторые священнослужители в первые месяцы войны помогали оккупантам[804], в том числе провоцировали прихожан на выдачу коммунистов и натравливали население на советских партизан[805]. Кроме того, нападение Германии на СССР было почти восторженно встречено большей частью духовенства РПЦЗ и значительной частью верующих эмигрантов[806]. 22 июня 1941 г. архиепископ Берлинский и Германский Серафим (Ляде) издал послание к пастве, в котором приветствовал Гитлера и призвал верующих к участию в «антибольшевистской борьбе»[807].