Нацистская оккупация и национальный вопрос

Советская национальная политика на оккупированной территории имела свои особенности в отношении каждого отдельного народа. Особенно важной была пропаганда, направленная на русское население, – не только ввиду государствообразующей роли русского народа, но и потому, что линия фронта с сентября – октября 1941 г. проходила в основном по русской этнической территории. Следует отметить, что в советской политике, осуществлявшейся в тылу СССР и Красной армии, русский национальный фактор уже с июля 1941 г. занял одну из главных позиций, потеснив доктрину «советского патриотизма», а с лета 1942 г. стал превалировать[756]. Однако в пропаганде на оккупированной территории была использована комбинация «советского патриотизма» («советской общности») и «национального фактора», с явным доминированием первого («советско-национальный фактор»). Материалы пропаганды, направленные на русское население, часто имели этнически нейтральное обращение: «Советскому населению», «Советским женщинам» и т. д. Акцентирование на русских национальных мотивах не было приоритетным, а использовалось в основном для напоминания о национальной гордости, на которую покусились германские оккупанты (например, что оккупанты не дождутся, «чтобы русские в пояс чужеземцу поклонились»)[757]. Так проявилось апробированное еще в предвоенные годы смешение «русской» и «советской» идентичностей.

Причиной использования «советско-национального» подхода было то, что, во-первых, значительная часть гражданского населения оккупированной территории заняла выжидательную позицию. Поэтому власти СССР пытались повысить уровень лояльности людей Советскому государству, напоминая об их «советской идентичности». Во-вторых, как уже говорилось, германские оккупанты активно использовали русский национальный фактор, спекулируя на том, что под властью Германии (или в «союзе с Германией») у русского народа могло состояться будущее «лучше», чем при советской власти. В ответ советская пропаганда утверждала, что реализация русских национальных интересов возможна только в рамках Советского государства.

Акцентирование «русского фактора» в чистом виде проявило себя фактически только в противодействии коллаборационизму (несмотря на то что наличие коллаборационизма отвергалось официальной пропагандой[758], руководство СССР было осведомлено о том, что происходило на оккупированной территории). Материалы пропаганды, обращенные к «полицаям», напоминали им, что они «русские люди», стыдили за «услужение немцам» и призывали переходить на сторону партизан – «родных русских людей», чтобы вместе исполнить «священный долг перед родиной, перед русским народом»[759] и искупить вину за то, что поддались на обман и стали «не только… изменниками Родины, но и слепым орудием в руках империалистов против русского народа». Особым фронтом работы был «Локотской округ», где ситуация с коллаборационизмом была наиболее тяжелой, и поэтому на территории «округа» издавались специальные листовки, обращенные к «русским полицейским»[760]. Очевидно, считалось, что апеллировать к «советскому патриотизму» коллаборациониста бесполезно, поэтому подействовать могло только обращение к национальным чувствам.

Советская пропаганда, направленная на украинское[761], белорусское[762], прибалтийское[763] и другое население оккупированной территории СССР, так же сочетала «советский» и «национальный» факторы. На Украине особенностью был дифференцированный подход к населению основной (центральной и восточной) и западной частей республики. В первом регионе пропаганда велась как на украинском, так и на русском языке[764], во втором – в основном на украинском языке и с бóльшим упором на «национальный» аспект – например, разоблачалось ограничение оккупантами использования украинского языка[765] (такой посыл мог иметь своей целью создать у населения негативные коннотации между германской оккупацией и польским владычеством в 1920–1939 гг.). Больше внимания также уделялось дискредитации германской пропаганды[766]. Очевидно, считалось, что население Западной Украины, вошедшей в состав СССР только в сентябре 1939 г., имеет особый менталитет, менее «советизировано» и лучше реагирует на пропагандистские посылы, апеллирующие к национальным чувствам.