Нацистская оккупация и национальный вопрос

Эффективными были отдельные пропагандистские акции оккупационных властей. Так, в июне 1942 г. русские бургомистры после их возвращения из ознакомительной поездки в рейх «показали себя как хорошие пропагандисты, с энтузиазмом описывая русскому населению свои впечатления от Германии»[996]. В Эстонии в июне 1942 г. отношение населения к оккупационным властям улучшилось после того, как были сокращены штаты германских властей и заменены чиновники из числа прибалтийских немцев[997].

Оккупанты смогли разжечь национальную рознь. Особенно усилилась украинско-польская[998] и белорусско-польская вражда. На Западной Украине и в Западной Белоруссии шла борьба между представителями титульных наций и поляками за первенство в местной администрации. Противостояние доходило до того, что польские начальники запрещали белорусским полицейским носить на головных уборах «белорусский герб», разрешенный оккупационными властями[999]. Проявилась также польско-литовская вражда[1000], а в Эстонии возникло «явное взаимное неприятие» между представителями титульной нации и русскими[1001].

В результате воздействия германской пропаганды и при поддержке местных националистических групп на оккупированной территории СССР усилился антисемитизм – особенно в ее западной части. Так, во Львове в июне 1941 г. местное население участвовало в расправе над коммунистами и евреями[1002]. В июле 1941 г. в Каунасе при помощи горожан было убито 7800 евреев[1003]. В Латвии и Эстонии уничтожение еврейского населения, как указывали оккупационные власти, осуществлялось также при участии местного населения[1004].

Эффективности германской пропаганды способствовал высокий спрос населения оккупированной территории на информацию. Нацисты отмечали, что «население постоянно обнаруживает большую восприимчивость и емкость для пропагандистского воздействия». Так, жители оккупированных районов Ленинградской области были «очень жадны до новостей» и поэтому читали все издававшиеся германскими властями газеты, которые пользовались огромным спросом. В Смоленске горожане стояли в очередях, чтобы купить газету «Новый путь», и поэтому оккупационные власти требовали «любого увеличения тиража газеты», который был «недостаточным»[1005].

Реализации германской политики косвенным образом способствовали довоенные противоречия советской пропаганды – особенно изменение отношения к Германии в 1939 г. вплоть до именования ее почти «союзником». Такие колебания посеяли растерянность в умах советских граждан в начальный период войны[1006]. Населению оккупированной территории не были известны истинные цели нацистской агрессии против СССР, что также было упущением советской пропаганды 1939 – начала 1941 г.

Германская политика оказала воздействие и на население тыла СССР. Нацистская пропаганда, уверявшая, что Третий рейх воюет только «с коммунистами и евреями»[1007], а также муссировавшая аргумент об «уклонении евреев от участия в войне»[1008], повлияла на рост антисемитизма в советскому тылу[1009]. Нельзя согласиться с мнением, что война «развязала в СССР народный антисемитизм такого масштаба, который был неизвестен даже в царской России»[1010], однако следует поддержать вывод, что рост антисемитизма в годы войны был вызван неподготовленностью страны к оборонительной войне, трагедией первых ее месяцев и гибелью миллионов людей, вызвавшими психологическую потребность в отыскании «виновных»[1011]. Воздействие германской пропаганды проявилось также в развитии бандповстанческой активности в тылу СССР – в первую очередь на Северном Кавказе[1012].

В то же время реализация нацистской политики имела недостатки, которые снизили ее общую эффективность. Во-первых, оккупационная власть и ее пропагандисты проявили недостаточное знание менталитета народов СССР. Германский обер-лейтенант Х. Зайферт, служивший в отделе пропаганды в Смоленске, отмечал, что из всех стран, где ему приходилось служить, «труднее всего было вести пропаганду в России», в том числе потому, что власти Третьего рейха «не знали условий России, так и не поняли их до конца». Рассматривая население СССР как недоразвитых «недочеловеков», германское командование рассчитывало на быстрый успех любых пропагандистских мероприятий. Уровень нацистской пропаганды иногда был примитивным, что замечало местное население. Так, в Курске не пользовалась успехом германская кинопродукция – советская разведка сообщала, что «кинокартины взрослыми почти не посещаются, а молодежь идет на них, спасаясь от скуки, т[ак] к[ак] идти больше некуда». Не посещало местное население и открытую оккупантами читальню[1013].