Нацистская оккупация и национальный вопрос

Во-вторых, эффективность германской политики снизили ее противоречия. Шовинизм и «расизм» нацистов, несмотря на то что их пытались завуалировать, проявлялись в материалах пропаганды. Например, изданная в 1942 г. карта «Германские солдаты освобождают Прибалтику от большевизма» вызвала недоумение среди даже прогермански настроенной части эстонского населения, поскольку демонстрировала «превосходство немцев»[1014]. В Крыму после репрессий в отношении еврейского населения германские власти опубликовали в местной газете статью о «схожести еврейского и армянского носа». Армянское население восприняло это как то, что «очередь после евреев – армянам», и среди населения Крыма распространились слухи, что «немцы будут уничтожать… постепенно всех»[1015]. С другой стороны, к противоречиям германской политики можно отнести публикацию в учебнике для русских школ патриотического стихотворения К. Аксакова «Столица древняя»[1016].

Подрывал эффективность политики недостаток этнографических, этнопсихологических, лингвистических и других знаний о народах СССР. На Украине германская радиопропаганда велась на «западноукраинском диалекте», который, как позже выяснили оккупанты, «сильно перемешан с польским, тогда как на бóльшей части Украины говорят на восточноукраинском». Поэтому германские власти справедливо опасались, что «пропагандистские передачи для населения не имеют необходимого веса». В Крыму материалы для крымско-татарского населения сначала печатались не на крымско-татарском, а на турецком языке[1017]. В Прибалтике зачастую плохо воспринимался пропагандистский пафос, который широко использовали германские власти. Так, публикации латышской газеты Daugavas vēstnesis[1018] вызывали у читателей отторжение из-за «надоедливого патриотизма» и «героических мук» (эти материалы пропагандировали вступление в латышские коллаборационистские формирования)[1019].

Несмотря на рост антисемитизма на оккупированной территории СССР, значительная часть населения оказалась невосприимчива к антисемитской пропаганде. Германские власти выяснили, что «русские по природе не шовинисты» и «ненависть на национальной почве среди русских не популярна». Причиной этого, как «неожиданно» обнаружили оккупанты, было то, что русское «гигантское государство состоит из множества народов и рас, и общение с людьми других обычаев и культуры для них привычно». Особенно «странным» нацистам казался тот факт, что «русские… не знакомы с антисемитизмом с расовой точки зрения, хотя проводят между собой и евреями известные границы», видя «в евреях в первую очередь… пособников большевизма»[1020]. (На наш взгляд, последний факт, даже если имел место, в основном был инспирирован германской пропагандой.) Поэтому, как отмечали оккупанты, все пропагандистские материалы «о евреях, которые были написаны с учетом расового аспекта, не достигли результата»[1021]. Представители нееврейского населения на Украине предупреждали евреев о готовящихся против них расправах[1022]. Германские власти отмечали, что в Латвии – в частности, в Даугавпилсе – основная масса населения «держалась по отношению к евреям совершенно пассивно и не решалась против них действовать». В Эстонии изданные в 1942 г. антисемитские материалы, по признанию оккупационных властей, не дали ожидавшегося пропагандистского воздействия[1023]. Тысячи жителей оккупированной территории Советского Союза спасали представителей еврейского населения от уничтожения нацистами[1024].

Планы германского руководства по опоре на массы «надежных» местных немцев на территории СССР провалились уже в первый период войны. В октябре 1941 г. оккупационные власти сделали вывод, что «местные немцы… имеют совершенно неправильные представления о взаимоотношениях внутри Рейха», а также им «непонятно чувство дискриминации». Оккупанты считали неприемлемым, что советские немцы «к евреям… обычно относятся безразлично», считая их «безобидными людьми, не внушающими никаких опасений»[1025]. Результат поиска «немецкой этничности» в СССР разочаровал оккупационные власти. Так, на Украине было выявлено, что «национальные черты фольксдойче выражены слабо, зачастую мало кто может говорить на немецком языке»[1026]. Хотя германские власти пытались возродить самосознание этнических немцев[1027], среди них не было обнаружено «никаких признаков оживления национальной деятельности»[1028].