Нацистская оккупация и национальный вопрос

В отношении казачьего населения оккупированной территории советская политика была направлена в первую очередь на предотвращение «разлагающей деятельности» германской пропаганды. Еще до оккупации Дона и Северного Кавказа казаков призывали «усилить бдительность» и не поддаваться на антисоветские посылы нацистов[1153]. Очевидно, опасность перехода части казаков на германскую сторону считалась высокой, принимая во внимание их активное участие в Гражданской войне на стороне «белой армии», антисоветскую деятельность белой казачьей эмиграции, а также ошибки советской власти в отношении казаков («расказачивание» и пр.). По отношению к казакам-коллаборационистам применялась пропаганда на основе русского национального фактора. Им сообщали, что оккупанты дали казакам немецкое оружие, чтобы они «убивали русских, своих же братьев и отцов, чтобы… помогли Гитлеру отнять у русских богатые кубанские степи, вольный широкий Дон, чтобы… осквернили и запачкали вековую славу русского казачества». Казаков предупреждали о постыдности «умереть подлой смертью изменника от русской же казачьей пули» и призывали «уйти от немцев, перейти на сторону… русских братьев»[1154].

Политика в отношении польского населения Западной Украины, Западной Белоруссии и Прибалтики определялась необходимостью противодействовать деятельности Делегации польского эмигрантского правительства и Армии Крайовой (АК), которая активизировалась в 1943 г. В указаниях ЦК КП(б)Б «О военно-политических задачах работы в западных областях Белорусской ССР» от 15 июля 1943 г. говорилось о необходимости разъяснить польскому населению, что «в единении славянских народов – сила и залог сокрушения гитлеризма, свободного существования славянских государств», пропагандировать созданные на территории СССР «Союз польских патриотов» и дивизию имени Тадеуша Костюшко, а также разлагать отряды АК изнутри[1155]. Для польского населения Прибалтики была издана листовка с текстом обращения, принятого на торжественном собрании руководства Литовской, Латвийской и Эстонской ССР 21 июля 1943 г., посвященном трехлетию провозглашения советской власти в этих республиках. На польском языке также было издано обращение руководства Литовской ССР к полицейским, старостам и другим коллаборационистам, гласившее, что военные планы Германии провалились, и призывавшее «вредить немцам»[1156].

На оккупированной территории Прибалтики перед советской политикой стояли сложные задачи. В первую очередь она была направлена на сглаживание антисоветских настроений, распространенных в этом регионе. Пропаганда подчеркивала, что радикальные методы советизации, примененные в Прибалтике до войны, – это временное явление, направленное только против врагов советской власти. Сообщалось о позитивных изменениях в политике – например, о том, что в Красной армии «введены царские офицерские знаки различия и уже существует полная свобода вероисповедания»[1157].

Другим направлением советской пропаганды в Прибалтике была дискредитация германской политики, в первую очередь «местного самоуправления», созданного оккупантами. Деятельность «самоуправления» в Эстонии получила следующую характеристику: «Это уничтожение свободы и независимости эстонцев… массовое убийство и ограбление граждан Эстонской ССР немцами… умерщвление эстонцев голодом и нищетой»[1158]. Литовцам указывали на профанацию «самоуправления», так как «вместо Литовской республики существует «Генеральная область Остланд» и «в… Литве – немецкая власть»[1159].

Советская пропаганда сообщала о геноциде прибалтийского населения, к которому также приравнивался вывоз прибалтов на работу в Германию: так, в Литве были распространены призывы «не допустить уничтожения гитлеровцами литовского народа» с помощью саботажа мобилизации на работу в Германию и отказа от регистрации в оккупационных органах власти. Утверждения о геноциде сопровождались напоминанием о расистской политике оккупантов, основанной на том, что «немецкая раса является наиболее ценной, а литовцы должны быть рабами немецких господ»[1160].