Нацистская оккупация и национальный вопрос

Реакция советской политики на вызовы со стороны германской пропаганды в Прибалтике была достаточно оперативной. В ответ на организованное оккупационными властями празднование годовщины «освобождения» Эстонии были распространены материалы, объяснявшие, что «день освобождения» немецких оккупантов является для эстонского народа днем траура», когда «немецкие палачи издеваются над страданиями эстонского народа»[1161]. В качестве реакции на инспирированную германскими властями в Прибалтике «кампанию протестов» против решений Московской конференции союзников (октябрь 1943 г.) и выступления И.В. Сталина 6 ноября 1943 г. были реализованы широкие контрпропагандистские мероприятия, в том числе издание листовок и проведение радиопередач[1162]. В ответ на утверждения нацистов о «депортации», а не эвакуации прибалтов в тыл СССР в первые дни войны пропаганда сообщала, что эстонские офицеры, писатели, артисты, оказавшиеся в советском тылу, «имеют равные права с остальными советскими гражданами и поэтому получают те же звания и привилегии, что и граждане СССР»[1163], а советское радиовещание передало выступления и письма эвакуированных литовцев и латышей[1164].

Ввиду широко распространенных в Прибалтике «национальных» настроений перед советскими партизанами была поставлена задача, убедив коллаборационистов в общности целей, склонить их к сотрудничеству и оторвать хотя бы их «часть… от немцев». Для этого советские партизаны иногда камуфлировали свою политическую принадлежность и вставали на «национальную платформу»: например, в латышской глубинке во время празднования дня святого Мартина вместе с местными жителями исполняли гимн независимой Латвии[1165]. Еще одним аспектом воздействия на население Прибалтики было использование распространенных в этом регионе ожиданий помощи со стороны «западных демократий». Советская пропаганда делала упор на то, что Великобритания и США являются искренними союзниками СССР[1166], и это означало, что никаких действий, противоречащих советскими интересам, «западные демократии» совершать в Прибалтике не будут.

Активной была пропаганда, направленная на разложение прибалтийских коллаборационистских формирований. «Сынов эстонского народа» призывали «не верить наглой лжи немцев» о том, что коллаборационисты «защищают свою родину и свободу», так как «два года немецкой оккупации ясно показали, что под гнетом немцев нет у эстонцев ни родины, ни свободы». Эстонцам разъясняли, что вступление в «легионы» – «это самое большое преступление против эстонского народа». Апелляцией к религиозности эстонского народа были такие эпитеты: «Награда немецких фашистов – это клеймо Каина, это печать Иуды!» В марте 1943 г. было издано обращение к латышской молодежи, в котором агитировали за бойкот объявленной оккупантами мобилизации. Латышей, завербованных в коллаборационистские формирования, призывали «вернуться к своему народу», литовцев – не вступать в такие формирования и полицию, а уходить в советские партизанские отряды[1167].

Политика в отношении крымско-татарского народа учитывала распространенность среди него антисоветских настроений, а также высокий уровень военного и гражданского коллаборационизма. Поэтому крымским татарам было объявлено, что «еще не поздно… искупить свою вину перед Родиной»[1168], «защитить гордость и честь татарского народа», вступив в советские партизанские отряды[1169]. Пропаганда убеждала крымских татар в том, что германские власти их обманывают, а также распространяла сведения о том, что оккупанты сжигают крымско-татарские деревни и уничтожают мирных жителей. В Крыму было издано до 50 наименований антиколлаборационистских материалов на русском и крымско-татарском языках[1170], в том числе обращения к крымско-татарским «добровольцам»[1171].