Нацистская оккупация и национальный вопрос

Германская национальная политика проявила определенную вариативность. Была осуществлена «политизация» национального фактора с целью привлечь народы оккупированной территории к оказанию помощи Германии в борьбе против Советского Союза, а также ограничено разжигание русофобии, которое, однако, сохранялось в завуалированной форме в пропаганде среди «нерусских» народов. Германские власти манипулировали вопросом о предоставлении «независимости» с целью мобилизовать народы оккупированной территории на политическое и военное сотрудничество.

§ 3. Кризис в религиозной сфере: противоборство советской и германской религиозной политики

Во второй период войны германская религиозная политика на оккупированной территории определялась установкой, которая была дана в Инструкции РСХА от 5 февраля 1943 г.: «Религиозной деятельности гражданского населения не содействовать и не препятствовать»[1359]. Тем не менее оккупационные власти пытались манипулировать религиозным вопросом в своих целях.

Одним из направлений политики была дискредитация коммунистической идеологии при помощи религиозной пропаганды, которая утверждала, что «все [цивилизованные] народы верят в Бога»[1360] и «религия нужна для человечества как воздух». Нацистская пропаганда противопоставляла «христианскую любовь и большевистскую ненависть», говорила о большевиках как о «разрушителях русских святынь»[1361]. Значительными были результаты деятельности Псковской православной миссии, осуществлявшейся при поддержке командования группы армий «Север» с целью отрыва русского населения от коммунистической идеологии. Ко второй половине 1942 г. количество открытых миссией храмов выросло до 221, а к началу 1944 г. – до 400[1362].

Другим направлением политики была мобилизация конфессий на помощь германским властям[1363]. С подачи оккупантов в марте 1943 г. глава УАПЦ архиепископ Поликарп (Сикорский) издал обращение, в котором указал, что «все здоровые и трудоспособные молодые люди должны откликнуться на призыв власти и ехать на работу в Германию». Глава УПЦ архиепископ Алексий (Громадский) опубликовал аналогичный призыв, отметив, что это поможет «украинскому народу… войти в семью цивилизованных народов и занять надлежащее ему место»[1364]. 19 марта 1943 г. было опубликовано «Воззвание к русским старообрядцам в Литве», содержавшее призыв вступать в германскую армию[1365]. В ноябре того же года глава ЭАПЦ митрополит Александр (Паулус) выступил с речью, в которой сказал, что «эстонский народ никогда не принадлежал к составу Советского Союза и не хочет принадлежать»[1366].

Оккупационные власти пытались дискредитировать позитивные аспекты советской религиозной политики путем утверждений о ее «лживости» и напоминаний, что «Сталин… разрушал все храмы, сгноил в лагерях Соловков и Сибири тысячи священников и сотни тысяч верующих»[1367]. Германская пропаганда утверждала, что цель изменений в советской религиозной политике состояла в том, что большевики хотят не «вернуть народу религию, а… лишь прибрать к рукам церковь, чтобы… с ее помощью, распространяя свою власть на внутренний мир порабощенных ими людей, заставить служить себе и ту последнюю скрытую силу, которая сохранилась в русских людях и заключается в их религиозности»[1368]. Празднование Пасхи 25 апреля 1943 г., которое в Западной Белоруссии прошло при поддержке германских властей, должно было убедить население, что «есть огромная разница между национал-социалистическим государством Адольфа Гитлера и советской системой». В пасхальные дни оккупанты организовали для местного населения чтение пропагандистских лекций в церквях[1369]. Глава ЭАПЦ Александр (Паулус) в речи, произнесенной в ноябре 1943 г., подчеркнул, что в СССР «невозможна и в настоящее время недействительна свобода религии». В Прибалтике к ведению пропаганды о советских «гонениях на Церковь» были привлечены также католические деятели. Например, 28 февраля 1943 г. по радио с пронацистской и антирусской речью выступил литовский католический священник Сперанскас[1370].

В период оккупации Северного Кавказа под властью Германии оказались значительные территории с православным (русские, украинцы, осетины и др.), буддийским (калмыки) и мусульманским населением (адыгейцы, балкарцы, ингуши, кабардинцы, карачаевцы, ногайцы, черкесы и др.).

Оккупанты отмечали высокую религиозность населения казачьих районов[1371], которую пытались использовать в своих целях. После вступления вермахта в Новочеркасск в городском соборе были организованы торжественные богослужения. Во многих станицах были восстановлены храмы[1372]. Всего на Кубани было открыто 192 церкви[1373]. Германские власти отмечали, что «открытие церквей… приносит большую радость населению» и эта радость «так велика, что они (казаки. – Ф.С.) приглашают немецких солдат в качестве крестных», а также проводят «благодарственные молитвы в церквях и на открытом воздухе»[1374].