Nature Morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя

Литература – один из возможных (а иногда и единственный) способов возобновлять миф в историческом времени. Первоначальные мифические («сказочные») архетипы перелагаются на язык реалистических образов, причем это не влечет за собой отказ от конституирующих мифический опыт переживаний. Так, например, образ, выраженный сравнением, может иметь два измерения: одно – чисто символическое, переходящее в троп или фигуру, не выходящее за границы языка и достигнутого эффекта, а другое – чисто мифическое, или шаманистское: когда сравнение замыкается на референции к основам долитературного опыта, становится инструкцией, правилом, образцом поведения, магической вещью. Рождение литературы может толковаться как выход из тотемических связей, как перевод зооморфных образов в сравнительно-метафорический (троповый) ряд. Обратное движение, ремифологизация будет возвращением к изначальному тотемному образу. Тотем – не метафора, а образ отношений, которые значимы для организации строя произведения. Тотем Гоголя – не его двойник. Напротив, он видит в нем свою, совершенно самостоятельную живую душу, доступ к которой не имеет. Собственно, тотем – скорее «мы», чем «я», которое знает себя как «не-я». Современная, почти виртуозная способность соотноситься с собой как с автономным «я», – известное чувство близости к самому себе, что называют в экзистенциально феноменологической традиции «телесным эго» (М. Мерло-Понти), – отсутствует в человеке традиционных культур: тот «не знает себя», не имеет собственного эго. Если и «знает», то лишь в отношении с родо-племенным мы. Прекрасное свидетельство: древнегреческий «даймон» – непостижимый для человека традиционных обществ эквивалент современного эго, он внутри и вне личности, он говорит в нем голосом богов[218]. В литературе Гоголя мы найдем остатки тотемистических верований: и это тотем птицы. Правда, им самим этот тотем – божество птиц – был недостаточно освоен и признан. Человек и его мир замещаются дважды: миром кукол, где человеческое себя проявляет через оживление мертвого, – благодаря тяжести; и миром птиц, где человеческое упраздняется в пользу особых отношений свободы, – возможность полета (достижение поз зоркости). Однако не следует забывать о том, что способность к подражанию отличается от простой имитации, тем более от мимесиса как единого процесса, который включает в себя различные фазы, смены и переходы, превращения, повторы, подражания и не-подражания.