Nature Morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя

В анимационном проекте гоголевской «Шинели» (версия Ю. Норштейна) замечательно представлен переход от куклы к марионетке[282]. Кукла утрачивает непроницаемость, неподвижность, тяжесть; фигурка персонажа начинает жить по собственным законам, перестает быть зависимой от фона, из которого была извлечена. Особенно интересен архив тела, созданный для отработки мельчайших элементов подвижности (настоящий анатомический театр марионетки Акакия Акакиевича). Удивительная мастерская лекал, благодаря которым собирается в единый гештальт образ куклы. Или, скорее, это не лекала, а настоящие буквы, множество разных букв, больших и малых, совсем небольших и едва заметных. Разбить тело на моменты абсолютного покоя, – а это значит создать столько его фрагментов, сколько необходимо для выражения одного, даже самого незначительного нюанса в настроениях или эмоции персонажа. Воспроизвести гоголевский персонаж с максимальной силой иллюзии оживления. Завершение отдельной эмоции в мельчайших передвижках готовых элементов, составляющих лицевой образ. Фигура не перестает быть мертвой, но в каждом кадрике-букве пробуждается к жизни. Это пробуждение – мгновение перехода от неподвижного к подвижному, из таких мгновений и должна выстроиться жизнь гоголевского персонажа. Мультипликация строится на ясно осознаваемом принципе оживления; она все-таки анимация, а не реанимация, иначе говоря, она наделяет специфическим родом движения «мертвое» и неподвижное, а вовсе не оживляет. Понятно, почему Ю. Тынянов отвергает всякие попытки иллюстрирования литературного текста. В сущности, экранизация, или перевод литературного текста в живописный или визуальный ряд, как бы искусно этот перевод ни был сделан, ограничивает воображение и явно уступает по полноте чувственно-аффективных деталей, проявляющих себя в момент чтения. Вот что он замечает: «И все-таки очень понятно стремление к иллюстрации: специфическая конкретность словесного искусства кажется конкретностью вообще. Чем конкретнее поэтическое произведение, тем сильнее эта уверенность, и только результаты попыток перевести специфическую конкретность данного искусства на конкретность другого (столь же специфическую!) обнаруживает ее шаткую основу»[283]. Анимация Норштейна – не иллюстрация, а попытка психомиметического сопоставления буквы и духа движения, потенциально существующие в «Шинели» Гоголя. Образ Ак. Ак. передается усовершенствованной кинотехникой представления образа, именно поэтому он не копирует литературный оригинал, а противостоит ему[284]. Но главное – учтен основной принцип гоголевского строя телесных образов: тело полное/тело рассеченное, – тело триумфальное и сверкающее, окруженное облаками неисчислимых, прозрачных туч и туманностей, куч атмо-сферных; и тело исчислимое, тело-горсть, тело-инвентарь, тело-склад, тело-оболочка, запертое в идеальный короб/коробку, не собираемое в целое, склонное дробиться на все малые и индифферентные детали, вокруг разветвленных порядков ритмического числа 7(+/-2). Без учета этого принципа организации гоголевского произведения невозможно никакая более или менее точная интерпретация[285].