Nature Morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя

«В брюхе, кажется, сидит какой-то дьявол, который решительно мешает всему, то рисуя какую-нибудь соблазнительную картину неудобосваримого обеда, то… Ты спрашиваешь, что я такое завтракую. Вообрази, что ничего! Никакого не имею аппетита по утрам, и только тогда, когда обедаю, в пять часов, пью чай, сделанный у себя дома, совершенно на манер того, какой мы пивали в кафе, с маслом и прочими атрибутами. Обедаю же я не в Лепре, но у Фалькона, знаешь, что у Пантеона? где жареные бараны поспорят, без сомнения, с кавказскими, телятина более сыта, а какая-то с вишнями способна произвести на три дня слюнотечение у самого отъявленного объедала. Но увы! не с кем делить подобного обеда. Боже мой, если бы я был богат, я бы желал… чего бы я желал? Чтоб остальные дни мои я провел с тобою вместе, чтоб приносить в одном храме жертвы (так Гоголь с Данилевским называли обеды в ресторанах)…»[293].

«Желудок мой гадок до невозможной степени и отказывается решительно варить, хотя я ем теперь очень умеренно. Геморроидальные мои запоры по выезде из Рима начались опять, и поверишь ли, что если не схожу на двор, то в продолжение всего дня чувствую, что на мозг мой как будто бы надвинулся какой-то колпак, который препятствует мне думать и туманит мои мысли. Воды мне ничего не помогли, и я теперь вижу, что они ужасная дрянь; только чувствую себя хуже: легкость в карманах и тяжесть в желудке»[294].

«Моя геморроидальная болезнь вся обратилась на желудок. Это несносная болезнь. Она мне говорит о себе каждую минуту и мешает мне заниматься»[295].

«Гоголь тогда страдал желудком, и мы постоянно слышали как он описывал свои недуги; мы жили в его желудке»[296].

Как известно, живой организм является непрерывно присваивающим/ перерабатывающим/отбрасывающим, – это необходимо для поддержания соответствующего энергетического баланса. Тело-присваивающее упорно отстаивает свою автономию по отношению к меняющемуся миру объектов; можно уточнить: оно скорее страдает от избытка присвоения, чем от нехватки. Присваивая, оно отбрасывает то, что не может быть поглощено и обработано. Все отторгнутое и есть неприсваемое, оно выпадает из взаимосвязей повседневной жизни, и поскольку сразу же подпадает под систему запретов, – объявляется нечистым. Теперь – оно то, к чему нельзя прикасаться, нельзя трогать или присваивать; это тело-остаток, тело экскрементальное, оно больше не поддается обработке. На границах ближайшей нам среды скапливается то, что не может быть повторно присвоено. Но это не значит, что механизм присвоения остановлен. То, что не присваивается здесь, то отбрасывается в там. Под отношением там/здесь мы понимаем границу священного/профанного, но и внутреннего/внешнего, чистого/нечистого, зла/добра. Отбросы могут быть фетишизированы, уйти под покров сакрального. Произведение искусства в самом широком смысле предоставляет возможности для повторного присвоения, тем самым деблокирует действие социокультурных запретов, учреждая новые границы сакрального.