Nature Morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя

Окрестность ромба на нашей карте выкладывается из «черта»-«желудка»-«птицы»-«носа». В сущности, это, возможно, самые навязчивые индивидуальные персонажные маски, которые противостоят гоголевскому поиску эго-идентичности. Имеется публичный образ Гоголя, создателя «Ревизора» и «Мертвых душ», и более частный образ автора «Писем», они соотносятся, но не совпадают, не образуют личностного единства. Хотя в центре мы расположили «эго», как отражение или зеркало для «автопортрета» и «автора», оно не имеет синтезирующей силы. Эти образы выглядят отчужденными и ни один из них не в силах выразить от ношение Гоголя к самому себе. Все компенсирует его удивительная способность к подражанию, Гоголь – миметический гений. В ранних повестях его подражание почти инстинктивно и совпадает с чревоугодием и звукоподражательными эффектами. Это подражание внешнее. Но вот начинает расти тема черта, чертей и чертовщины. Появляется орнитологическая физиогномика: птичий об раз остается важным в конструировании литературной реальности, именно этот образ наделяется колдовской силой внушения, вызывающей у слушателей состояние зачарованности. Образ птицы, или орнитологический образ автора, связывается именно через уникальную силу подражания с чертовщиной и демонологией повседневности. Черт – мастер обмана, притворства, подстав, полетов (черт ведь – летающее существо); он может быть всем, чем угодно. Мим конкурирует с чертом, ибо он сам способен на разные геройства. Способен превращаться: быть птицей, мгновенно взлетать, удерживаться в высшей точке полета, быть во многих мирах. С другой стороны, образ божества птиц (внешнее подобие): гоголевский нос, длинный и острый, похожий на клюв, определяет позицию литературного носа и всю европейскую посологию, идущую от Стерна. Нос-двойник ведет себя как черт-чиновник, исчезает и появляется, когда захочет… От носа-двойника к другой функции (генетической), нос и запах, а запах – это нос, та благородная часть тела, которая остро ощущает не благородство других частей. В конечном счете все связывается с чертом как демонически-магической инстанцией, которая проникает повсюду и препятствует становлению морально-нравственной и религиозной фор мы. Постепенно искусство имитации: быть всем и всем не быть – начинает отвергаться Гоголем-авто ром, и приписывается черту, его злейшему врагу. Теперь черт – эта «скотина» – несет ответственность за расползание по жизни пустого и бессмысленного времени. Ра зом открывается три горизонта: бегство в болезнь (от страха перед невозможностью выполнить миссию, которую само надеянно возложил на себя от лица других), страх перед все силием черта-обманщика и пересмешника и, наконец, внуше ние себе качеств чуть ли не святого мученика (отказ от смеха как отказ от письма).

Приложение

1. Карл Зелиг. Случаи «полной/частичной» мимикрии

Выборка каждого «case-history» непредвзята и, невзирая на налет патологического, может быть ясно представлена. Каждый случай дает пример тому, насколько миметизм (мимикрия) действует с равной силой и успехом по крайне мере в двух противоположных направлениях: к-себе, аутопластическое – то, что изменяет или преобразует меня самого; и от-себя, аллопластическое, – то, что я изменяю или преобразую[299].