Nature Morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя

Случай третий: «мальчик-петушатник» (Ш. Ференци). Совершенно необычный мальчик-мим по имени Арпад. До определенного времени был нормальным ребенком (до 3½ года) и вот вдруг и неизвестно по какой причине стал испытывать настойчивый и странный интерес только к одному: «С раннего утра он спешил к птицам, разглядывал их с неутомимым любопытством, подражая их крикам и движениям, кричал и плакал, если его насильно удаляли из курятника. Но и вне курятника все его времяпрепровождение, все его занятия сводились исключительно к клохтанью, кудахтанью и воркованью. Он проделывает это не переставая, целыми часами; на вопросы он отвечал только по-птичьи, так что мать не на шутку опасалась, как бы он не разучился говорить»[302]. Если он рисует, то «изображает исключительно птиц с большим клювом, правда, очень удачно»; если поет, то самые любимые его песенки про кур и цыплят, мастерски клохчет и поет «кукареку»; если кого-то хочет убить, то, конечно, курицу или петуха, явная склонность к «фантазиям на тему о жестоких истязаниях птиц»: «Кухарка только зарезала курицу, и Арпад начинает играть этой курицей. Затем он внезапно идет в соседнюю комнату, берет там, на туалете щипцы для завивания. Идет к курице и восклицает: “Сейчас я выколю слепые глаза этой подохшей курице”. Когда на кухне режут птиц, то это для него самый настоящий праздник. Он способен целыми часами в крайнем возбуждении прыгать и танцевать вокруг убитой птицы». Однако, он «пуглив, видит много сновидений (конечно, о птицах)»; если кого-то он и любит по-настоящему, то, конечно, и опять-таки кур. Его фантазии разрастаются, становясь все более изощренными, по-садистски непристойными. «Мне хотелось бы, – сказал он как-то совсем неожиданно, – чтобы у меня был живой ощипанный петух. Без крыльев, без перьев и хвоста, с одним гребнем. Но он должен ходить»[303]. Напомним, что этот случай входит в знаменитую серию других; череда детских имен, сопровождавших этапы развития психоаналитической теории (детского психоанализа): кроме Арпада (Ш. Ференци), Ганс (З. Фрейда) и Ричард (М. Кляйн). Мальчик-петушатник изучает собственную семью, перенося ролевые функции отца и матери в семье на мир куриной стаи и кухню; а потом и обратно, – вторичным ходом проекции, раздваивая общую картину симптоматики. Садомазохистский набор фантазий выступает наглядно в суицидальных фантазиях, ярко выражаемых Арпадом в декларациях, речах и криках. Фантасматические отношения между мальчиком и всем курино-петушиным объясняются причиной, ставшей основной в провоцировании психического заболевания ребенка. Угроза кастрацией – вот источник того многолетнего невротического страха, каким он страдал. И эта угроза, недвусмысленно понятая ребенком, начинает разворачиваться как драма, поглощающей его жизнь и чувства петушиной фобии. Используя стандартные приемы психоаналитической работы, Ференци указывает на активную роль комплекса Эдипа в истории Арпада, не видя препятствий для подобной интерпретации.

2. Кукла и марионетка. Материалы к феноменологии театральной репрезентации

1

Кукла и мертвое

Человек есть мера всего. Все другие, возможные и невозможные виды представления человека, получают смысл только в соотношении с этой начальной антропограммой. Театр – одна их активных форм человеческой авторепрезентации. Театр нарциссичен по своей природе, он слишком человечен. В широком, так сказать, метафизическом смысле, границ представления не существует; театр давно захватил реальность, превратив ее в собственную репрезентацию. Мы имеем в виду одну из глобальных тенденций человеческого нарциссизма, которой верно служит театр классический; но есть и другая не менее древняя тенденция (со столь же широкими метафизическим основаниями), очуждающая, отстраняющая нас от реальности человеческого и ее тотального фантазма, – это иной театр, кукольно-марионеточный, театр идей, страха и неузна вания.

2