Nature Morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя

Кукла и ее субституты – нечеловеческие существа. Если человеческая мера отличается полнотой качеств, которые невыразимы друг без друга, а их значения смешаны, то понятно, почему всякое выражение ведет к ограничению. Выражение ограничивает выражаемое последовательным снятием тех качеств, которые не требуются в конкретном случае. Тем интересна кукла, что ее бытие может быть сведено к одному из идеальных качеств или к идее и тем самым оправдано[304]. Произведение искусства, как и «вещь», обретает каждый раз новые ценностные и умопостигаемые измерения. Если под мерой мы продолжаем понимать норму естественно-человеческого, то кукла – событие неестественного в мире естественного, событие иного, чуждого и вместе с тем неотделимого от человеческой авторепрезентации. Кукла – «вещь Другого»[305]. Кукла – ожившая вещь; любая вещь, когда ее «оживляют», уже не просто вещь, но еще не кукла. В вещи должно быть выявлено нечто, что позволит ей вступить в связь с человеком. Эта связь возможна только через уподобление, я бы сказал, через игру подобий между чуждыми регионами бытия – мертвой и живой природой. В кукле значение имеет ее первоначальное «человеческое» подобие, которое проходит путь становления: сначала вещное, затем символическое, и, наконец, сакральное. Хотя на самом деле порядок следования всегда обратный. К вещному относятся моменты индивидуализации «первой материи», рубрикации, переложения в перечни и описания, создание и использование орудий; к символическому – установление правил игры со значениями, которыми наделяются отдельные качества вещей; к сакральному – учреждение границ между мертвой природой и миром человеческого, сакрализация кукольного образа как вестника тех сил, над которыми не властен человек. Единый переход: вещь* (орудие) – вещь** (игрушка) – вещь*** (фетиш). Вещь, разделенная по степеням бытования: от низшей к высшей. Все три момента – основа кукольного мира, в кукле они слиты до неразличимости. Кукла существует в этой одновременности вещного бытия, на переходе от орудия к игрушке, а затем к фетишу. Если же эту основу принять за единую матрицу кукольного мира, то она должна быть активной и действовать непрерывно; как только один из моментов перестает дублировать другой, кукла уже не кукла.

Куклы включены в наш мир на правах представительства от имени Другого. Мир заполнен ими, куклы – это неисчислимые копии/двойники, чьи оригиналы утрачены. Естественно, что внешняя форма куклы должна развиваться, ведь она служит техническому совершенствованию репрезентаций человеческого движения. От простых органических подобий куклы к механическим, машинным, а затем к анимационным и кибер-виртуальным образам (возвращаясь через кинематику новейших виртуальных машин к древнему платоновскому «театру теней»).

3