Nature Morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя

Писать для себя, – но как? В том-то и дело, что Розанов пишет, не останавливаясь, поэтому не успевает всмотреться в свое письменное отражение, оно от него ускользает, оставляя после себя «дымовую завесу». Это письмо в полном молчании, неприспособленное для произнесения, тем более для регулярной «читки», это письмо не для голоса, а для бега глаз. Препятствие главное для зачитывание розановских текстов (причем любых) является то видимое, то скрытое косноязычие. Понимаешь, когда читаешь, но не понимаешь, как только останавливаешь чтение и пытаешься размышлять о прочитанном.

6

Трудно понять розановское толкование Гоголя без учета экзистенциала близости. Ведь Гоголь в истории литературы предстает без всякого интереса к собственной личности («истории жизни»): и он не только не знал, «кто он сам», но и не доискивался ответа, не хотел «знать», да и не мог «знать». Достаточно взглянуть на его переписку или воспоминания близких к нему людей, чтобы убедиться в этом. Со-и-при-косновение и есть главное в структуре экзистенциала близости. В литературе Гоголя стерты следы подобного рода чувственных регрессий. В отличие от Гоголя, для Розанова имеет значение обоняние, осязание, вкусовые ощущения, которые признаются им более верными и надежными, нежели слух и зрение, и, естественно, более близкими к половой сфере, – они проводники влечения[325]. Действие экзистенциала близости распространяется на область физиологии пра-чувственного опыта, который сам по себе был бы ненадежен, если бы не мог быть соотнесен с основным витальным влечением жизни – влечением пола.

«Люди должны дотрагиваться друг до друга – вот моя мысль. Гутенберг уничтожил всеобщую потребность дотрагиваться. Стали дотрагиваться “в трубу”, “через телефон” (книга): вот злая черная точка в Гутенберге.

Гутенберг один принес более смерти на Землю, чем все люди до него. С него-то и началось замораживание (планеты). Исчезли милые дотрагивания.

(потом приписал)

И что я вышел “голым перед людьми” (“У.”, “Оп. л.”) – в звездах я хочу, чтобы все трогали меня пальцами и я всех трогал пальцами: ибо тогда-то я закричу: “Был мертв – и жив”, “мы – умерли и воскресли”.

* * *

В дотрагиваниях великая тайна мира. Знаете ли вы, что Элевзинские таинства заключались в дотрагиваниях?»[326].

Гоголь не знает чувства прикосновения-дотрагивания-касания как условия соединения разъединенного (жизни как томления), или знает, но так, что Розанов не перестает указывать на это «знание» как на скрытую форму сексуальной перверсии[327].