Nature Morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя

Игра с образом гоголевской шкатулки продолжается у Достоевского: главные герои почти всегда ютятся в комнатах больше похожих на «коморки», «гробы», «чуланы», т. е. на что-то несоразмерно малое по отношению к человеческому телу. Сжатие, подавление внешним пространством внутреннего, недоверие к ближайшему, отсюда «чисто духовное» само-восприятие, освобождение человеческого от телесных и вещных характеристик. Человеческое – вне места, и нет опыта места, где бы человеческое нашло отражение и признало себя. Неприкаянность, заброшенность, безродность всех мест, где человеческое обретает временное пристанище. Интересные наблюдения мы находим у Г. Башляра: «Тема ящиков, сундуков, замков и шкафов возвращает нас к бездонному источнику грез о сокровенном. Шкаф со своими полками, секретер с ящичками, сундук с двойным дном – вот, поистине, органы тайной жизни души. Без этих и некоторых других, не менее значимых «объектов» в нашей внутренней жизни отсутствовала бы модель сокровенного. Это смешанные объекты, объекты-субъекты. Они – как мы сами, благодаря нам, для нас – несут в себе некую сокровенность»[161]. Конечно, многие из метафор короба-души дополняют друг друга. Например, отношение к памяти и воспоминанию. Во всяком случае, истинная история жизни Чичикова хранится в походном ларце, а том в потаенном месте, о котором он забыл, или не может знать, поскольку автор частично лишил его памяти. Этот аспект опыта оказался недостаточно осмыслен самим Гоголем и оценен в отличие, скажем, от Р.-М. Рильке, который разрабатывал в романе «Записки Мальте Лауридса Бриге» мотив ларца/шкатулки с экзистенциально-личностной точки зрения[162]. Вот почему вопрос в том, каковы условия эго-идентичности, принятые в литературе Гоголя, кажется часто неуместным? Не следует забывать, что его персонажи – куклы, и они не просто лишены права управлять собственным телом, но и не нуждаются в нем. Особенность видения Гоголя – это нехватка индивидуального образа тела (нет воли к синтезу его разрозненных фрагментов в единое целое рассказа). Можно сказать и так: гоголевский телесный образ изначально несобран, разбросан, даже распылен; его части и частицы еще нужно собрать в отдельные короба и коробки, поименовать каждую, разместить в соответствующей нише. Отсюда всеми критиками замечаемые казусы гоголевской литературы (в языковом отношении часто «неряшливой» и «необязательной»). Известное безразличие Гоголя к индексации времени года, места, погоды, обращения к прошлому, уточнению интриги, расчету и планированию. Нет интереса к выстраиванию схемы эго-идентичности героя. Как будто полное пренебрежение к экзистенциальному переживанию; куклы-персонажи не имеют внутреннего времени, а то бы они стали живыми; они покоятся, как и само время; и речь рассказчика обтекает их как гальку речной поток. Гоголевское время скорее литургично[163], чем реалистично.

2. Короба/коробки и сферы/атмосферы