Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию

Психологи Кристиан Мюллер и Гюнтер Шуман привели два важных аргумента в своей обзорной статье об «инструментализации интоксикантов», или рациональном в стратегических целях использовании психотропных веществ для достижения конкретных желаемых результатов{452}. Во-первых, несмотря на обоснованные тревоги по поводу алкоголизма и наркозависимости, подавляющее большинство людей, употребляющих психоактивные вещества, во всем мире и во всех возрастных группах не имеют зависимости и риск возникновения у них зависимости очень мал{453}. Большинство людей используют одурманивающие вещества всего лишь как инструмент для получения желаемых краткосрочных психологических сдвигов, то есть примерно так же, как пьют кофе, чтобы проснуться и сосредоточиться, или смотрят вечером глупое телешоу, что сбросить напряжение после тяжелого трудового дня. Авторы далее утверждают, что в современных индустриальных обществах имеют место намного бóльшие плотность и многообразие социальных «микросред», к которым людям постоянно приходится адаптироваться, чем в традиционных аграрных или доаграрных обществах. Мы работаем из дома, сотрудничаем через интернет, пользуемся соцсетями за едой и в приемной, втискиваем тренировку или с трудом выделенное время на общение с детьми между телеконференцией и групповым брейнстормингом. Следовательно, психоактивные вещества – не только чистые стимуляторы, такие как кофе и никотин, но и одурманивающие, вроде алкоголя и каннабиса, – могут быть для нас сегодня еще более важными, чем были раньше. Опьяняющие вещества, возможно, завлекли древних охотников и собирателей в земледельческую жизнь, а затем стали важнейшим средством, позволившим к ней адаптироваться. Несмотря на другие средства, которые сегодня есть у нас, мы, потомки этих первых обезьян, ставших домашними, возможно, как никогда нуждаемся в этой химической поддержке.

Могу предположить, что одной из причин, почему нам сложно оценить пользу от применения психотропных веществ, является ложный, но глубоко укоренившийся дуализм ума и тела, влияющий на наши суждения. Нас нисколько не смущает, что люди меняют свое настроение просмотром телевизионной ерунды или пробежкой, но нам становится не по себе, если их обходные пути к собственному психическому состоянию включают штопор и охлажденную бутылку шардоне. Человек, медитирующий в течение часа и достигающий снижения стресса на х% и улучшения настроения на y%, воспринимается в гораздо более положительном свете, чем его собрат, посвятивший час достижению точно таких же результатов с помощью пары кружек пива. Эту разницу в отношении можно отчасти объяснить потенциальными отрицательными последствиями потребления алкоголя – риском возникновения зависимости, большим перебором по калориям, повреждением печени, – но только отчасти.

Предубеждение против химической интоксикации глубоко укоренено не только в нашем массовом сознании, но и в научном подходе к религии и ритуалу. Мы уже отмечали, что подавляющее большинство работ о единении в ритуале и коллективной приподнятости посвящено исключительно полезным танцам и пению, но они хранят удивительное, можно сказать пуританское, молчание о столь же важных возлиянии, курении и поглощении пищи. Мирча Элиаде в своем эпохальном сравнительном исследовании шаманизма вынес свой знаменитый приговор шаманскому опыту, вызванному наркотиками: «механический и порочный метод воспроизведения "экстаза"», «вульгарная замена "чистого" транса»{454}. Аналогично упоминания об одурманивании химическими веществами в поэзии и литературе часто затушевывают, заменяя просто метафорами. Марти Рот язвительно подмечает: «В комментариях к персидской поэзии опьянение испаряется, превращенное в аллегорию, становясь религиозным экстазом прежде, чем коснется губ»{455}.

В этом контексте защита Олдосом Хаксли вызванного веществами духовного опыта будет нам очень кстати и, возможно, посодействует лучшему пониманию этого вопроса: