Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию

Те, кого шокирует мысль, что таблетка может способствовать получению подлинного религиозного опыта, должны помнить: все стандартные способы умерщвления плоти – посты, добровольное лишение себя сна и самоистязание, – применяемые аскетами каждой религии ради приобретения заслуг, являются так же, как и изменяющие сознание наркотики, мощными средствами изменения биохимии организма в целом и нервной системы в частности{456}.

Бог [можно было бы настаивать] – это дух, и почитать его нужно в духе. Следовательно, опыт, обусловленный химическими веществами, не может быть переживанием божественного. Однако так или иначе любой наш опыт обусловлен химическими веществами, и если представить, что часть этих впечатлений являются чисто «духовными», чисто «интеллектуальными», чисто «эстетическими», то лишь потому, что мы ни разу не потрудились исследовать внутреннюю химическую среду в момент, когда они имеют место{457}.

Совершенно верно! Следует признать, что весь наш опыт обусловлен воздействием химических веществ, и, возможно, мы станем меньше кичиться, что посвятили вечер медитации или молитве, а не потягиванию вина в компании друзей или под сенью прекрасного сада. Лишь глубоко укоренившийся, вследствие этого обычно невидимый, дуализм ума и тела заставляет нас столь последовательно и необоснованно принижать роль химического опьянения в любом представлении о хорошей жизни.

Тао Юаньмин оставил огромное количество выразительных стихотворений о красоте природы, радостях сельской жизни и – что не было случайностью – силе вина. В его цикле стихотворений «Возвращение домой» встречаются эти строки:

Держа детей за руки, я вхожу в дом,

Где кувшин полон вина.

Я наливаю его в чашу;

От взгляда, брошенного на деревья во дворе, мое лицо теплеет{458}.

По замечанию литературоведа Чарльза Квона, вино предстает здесь, как и во всем творчестве Тао Юаньмина, как нечто неотъемлемое от представления о хорошей жизни:

Вино, которым наслаждаются дома, вознаграждая себя радостями семейной жизни и природы, временами в компании собратьев-крестьян, подается к столу вместе с самоотверженным трудом, честно заработанным отдыхом, домашними радостями и добрососедством. Поблескивающее в сумерках в лучах примитивного светильника и просветляющего [чувства естественности] вино выходит далеко за рамки своих материальных свойств; оно примешано к плодотворной жизни самопознания и самодостаточности, к духу сельской простоты жития в экзистенциальном умиротворении{459}.

Представляется интуитивно правильным, применительно как к Древнему Китаю, так и к современному миру, говорить, что вино выходит «далеко за рамки своих материальных свойств», чтобы стать частью плодотворного духовного образа жизни. Полезно, однако, на время отринуть наш внутренний дуализм и увидеть, что и теплая волна, затапливающая нервную систему поэта, когда первые молекулы этанола начинают воздействовать на нейротрансмиттеры в его мозге, и обусловленное культурой ожидание утешения, даруемого долгожданным глотком местного вина, и удовольствие от воссоединения с семьей, соседями и садом – все это попросту разные грани единой реальности. Давайте, как Тао Юаньмин, научимся наслаждаться всеми ими в равной мере.

С учетом названия этой главы уместно будет завершить ее цитатой из прославленной оды опьянению Шарля Бодлера «Опьяняйтесь»: