Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию

Если взглянуть на составленные Дюркгеймом или Раппапортом списки способов достижения экстатического единства, возникает впечатление, что они очень неплохо описывают не только Burning Man, но и любое другое групповое мероприятие, периодически происходящее в любом уголке мира, в том числе музыкальные фестивали, современные шаманские собрания и рейвы. Хотя применение психотропных веществ считается обязательной частью мероприятий, вопрос о том, в какой степени наркотики как таковые объясняют возникновение приподнятости, по Дюркгейму, и групповых уз, остается открытым. Недавнее исследование многодневных массовых мероприятий в США и Великобритании, а именно фестивалей и концертов под открытым небом, на которых соединяются музыка, танец, синхронность и много наркотиков, является первым шагом к обнаружению этих факторов. Исследователи объехали эти мероприятия и опросили свыше 1200 зрителей, задавая вопросы о характере и качестве их опыта, а также об употреблении психотропных веществ в последнее время. Оказалось, что употребление наркотиков, особенно психоделиков и бензодиазепинов, в частности валиума, коррелирует со следующими факторами: на таких мероприятиях царит хорошее настроение, люди активно взаимодействуют друг с другом, во многом меняют свое восприятие{420}. Танцевать и слушать музыку – дело, конечно, хорошее, но именно наркотики ускорили трансформацию восприятия и сближение между участниками. Таким образом, это исследование предварительно доказывает, что психотропные вещества играют важнейшую и слишком часто замалчиваемую роль в удовлетворении базовой потребности человека в экстазе.

В вышеупомянутых международных исследованиях употребления алкоголя социальная активизация оказалась самым часто упоминаемым мотивом для того, чтобы выпить. Однако на втором месте вплотную шел стимул, который исследователи весьма неопределенно обозначили как «самоподкрепление (внутренние положительные эмоции)», иными словами, получение удовольствия{421}. В свете этого давайте завершим анализ роли опьянения в современной жизни рассмотрением двух фундаментальных благ, обычно маргинализируемых в пуританском научном и общественном дискурсе: экстаза и удовольствия.

Экстаз: Отдых от самого себя

Разумный человек обычно пьет.

ЛОРД БАЙРОН{422}

Бóльшая часть этой книги посвящена значению умеренной степени опьянения для индивида и общества. Однако, по замечанию писателя Стюарта Уолтона, «умеренность в действительности не является идеалом, которому отводится много места в сфере опьянения. По сути, опьянение само по себе есть возможность временного бегства от умеренности, заложницей которой неизбежно является вся остальная жизнь». Это перекликается с переживаниями великого защитника дионисийского начала от аполлонического контроля Фридриха Ницше{423}, отмечавшего, что дионисийские оргейя – всенощные буйства, подогреваемые возлияниями и плясками, от которых происходит наше современное слово «оргия», – были призваны дать выход из «ужаса существования индивидуума» в «благословенный экстаз» «мистического единства»:

Под чарами Диониса не только вновь смыкается союз человека с человеком: сама отчужденная, враждебная или порабощенная природа снова празднует примирение со своим блудным сыном, человеком… Теперь раб – свободный человек, теперь разбиты все неподвижные и враждебные границы, установленные между людьми нуждой, произволом и дерзкой модой. Теперь, при благой вести о гармонии миров, каждый чувствует себя не только соединенным, примиренным, сплоченным со своим ближним, но и единым с ним, словно разорвано покрывало Майи и только клочья его еще развеваются перед таинственным Первоединым[34]{424}.

Для служителя Диониса с его жизнеутверждающим настроем сладострастие – «невинно и свободно для свободных сердец, сад счастья на земле, праздничное изобилие и дар будущего от избытка его», «великое сердечное подкрепление, вино из всех вин, благоговейно сбереженное»{425}.