Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию

В книге «Танцуя на улицах» (Dancing in the Streets) Барбара Эренрайх утверждает, что коллективные экстатические ритуалы традиционно играли роль регулярного впрыскивания доз жизненно важного дионисийского элемента в повседневную жизнь людей. От древнегреческих дионисийских празднеств до карнавалов средневековой Европы и собраний «возрожденцев» в ранней американской истории они создавали пороговое пространство, в котором люди могли достичь определенного уровня экстаза, не сравнимого с ежедневной рутиной, далеко выходящего за пределы обыденной социальности паба или симпосия. Как мы убедились, подобные пространства до сих пор существуют в виде таких фестивалей, как Burning Man, или современных карнавалов наподобие новоорлеанского Марди Гра. В менее формальном виде они также сохранились как рейвы во всех их разновидностях, например, таких как современный австралийский doof[36], который проводится под открытым небом в дикой местности и включает длительные безумные танцы, вводящую в транс музыку и щедрые дозы алкоголя, ЛСД и экстази.

Психоделики, зачастую основной наркотик на подобных сборищах, способны вызвать очень мощное состояние блаженства и восторга. Чаще всего описания чужих трипов так же скучны и невыразительны, как и рассказы людей о своих снах (или двадцатистраничный трактат на тему «Истина – это синий цвет»). Имеется, однако, несколько рассказов от первого лица, авторам которых удалось отчасти передать – насколько это по силам такому слабому посреднику, как слова в нашей речи, – магию психоделического опыта. Александр Шульгин, первопроходец в области исследования синтетических психотропных наркотиков, следующим образом описывает пережитое после приема 120 мг чистого экстази:

Мне хотелось вернуться, но я знал, что возврата нет. Затем страх стал меня покидать, и я смог двинуться вперед крохотными шажочками, словно впервые после того, как родился заново. Поленница дров прекрасна, большей радости и красоты я бы не выдержал. Я боюсь обернуться и увидеть перед собой горы – из опасения, что это меня сокрушит. Однако я смотрю, и вид ошеломляет меня. Каждому необходимо испытать подобное глубочайшее состояние. Я чувствую полное умиротворение. Всю свою жизнь я шел к этому моменту и чувствую, что теперь дома. Все сложилось{434}.

В отличие от моего злосчастного эссе о синем цвете, с треском провалившего миссию совершить революцию в интеллектуальном ландшафте современной западной философии, озарения, почерпнутые из вызванного химическими веществами экстатического состояния, могут оказывать постоянное влияние на повседневную жизнь. Например, имеются убедительные данные о долгосрочных благоприятных последствиях психоделического опыта для психического здоровья. Начиная со знаменитого эксперимента в Страстную неделю, когда группе убежденных пуритан, студентов школы богословия, «сотрясли мозги» дозой в 30 г чистого псилоцибина и затем наблюдали за ними в течение 25 лет, растущий массив данных свидетельствует, что даже единичный интенсивный опыт вызванного веществами экстаза может быть полезным в долгосрочной перспективе, поскольку снижает депрессию и повышает открытость к новому, настроение, эстетическое восприятие мира, сострадание и склонность к альтруистическим поступкам{435}. В одном исследовании сообщалось, что 67 % испытуемых, принявших дозу очищенного псилоцибина, считали это самым важным опытом своей жизни или одним из пяти важнейших переживаний, зачастую наравне с рождением первенца или смертью родителя{436}.