Нейробиология здравого смысла. Правила выживания и процветания в мире, полном неопределенностей

По словам Шери, во время первого сеанса (не записанного) Ольсон заявил ей, что обнаружил в ней пятилетнюю девочку, которая рассказала, что подвергалась сексуальному насилию. Шери возразила, что не верит, будто такое могло произойти, и передала мне не раз повторенные слова доктора, что наш разум похож на компьютер, который надежно хранит все воспоминания. В этой книге я говорю о том, что мы можем быть уверены в необходимости хорошей порции реальности для мозга, которая облегчит эффективные контингентные вычисления и поможет достичь максимума функциональной мощности. Исходя из этого, чрезвычайно трудно логически обосновать применение «терапии восстановления памяти». В других случаях привнесение реального опыта в структуру психиатрического лечения при создании когнитивного и эмпирического капитала активно способствует восстановлению этой способности. Оставляю на ваше усмотрение, принимать или нет подобные методы «лечения» и считать ли их подходящими для контингентных расчетов, приводящих к полному и стабильному выздоровлению. Нельзя восстановить растянутую мышцу, как принимая болеутоляющее, так и оказывая седативное действие на мозг, погружая его в мир сказки, невозможно активировать его функциональные цепи. Мышце необходима физическая нагрузка, которая облегчит восстановление, а мозгу для функционирования нейронных цепей и поддержания их в режиме принятия решений требуется собирать и обрабатывать информацию.

Если контингентные расчеты действительно важны для психического здоровья, тогда лечение Шери, при котором психиатр создавал обстоятельства, в которых она даже не контролировала ЛИЧНОСТЬ, занимавшую ее психическое пространство (за неимением лучшего термина), должно было серьезно снизить уровень ее функционирования. Именно это и произошло. Несмотря на то что поначалу она не приняла диагноз Ольсона, он продолжил сеансы «терапии», и Шери в конце концов поверила, что, если она не продолжит сеансы восстановления памяти, ей станет хуже. Используя тактику устрашения, Ольсон не раз предупреждал женщину, что, если она прекратит лечение, ее так называемые другие сущности смогут навредить детям. Однажды утром, сидя в McDonald’s, Шери открыла Milwaukee Journal Sentinel и увидела статью «Иск о профессиональной небрежности: истец рассказывает об ужасе воспоминаний» (Malpractice Lawsuit: Plaintiff Tells Horror of Memories), тут же ее ослабевшие фильтры реальности столкнулись с мозговыми пузырями, созданными «терапией» Ольсона. Казалось бы, по невероятному совпадению у другой пациентки местной больницы (Надин) было выявлено более двухсот иных сущностей и обнаружены очень похожие воспоминания о пережитом в детстве насилии, а лечащим врачом этой пациентки был Ольсон. (Приблизительно в это же время Американская ассоциация психиатров отказалась от диагностической категории «множественное расстройство личности» и заменила его диссоциативным расстройством идентичности.)

Мы с физиологом-клиницистом из Университета Эмори Скоттом Лилиенфельдом написали статью «Мозговые пятна» (Brain Stains) для научно-популярного журнала Scientific American MIND, где рассказали о случившемся с Шери[266]. Название указывало на тот факт, что через годы после завершения «терапии» в мозге Шери все еще имелись следы психиатрической работы Ольсона. У женщины остался страх, что в детстве она действительно пережила насилие, и, конечно, осталась боязнь причинить вред своим детям. Я пригласила Шери и Скотта на встречу со студентами, чтобы поговорить о важности доказательной медицины в области психического здоровья, и студенты с предельным вниманием слушали историю Шери. На их лицах читалось смущение и недоумение оттого, что в конце XX века американский врач мог применять такие методы лечения.