Неоконченное путешествие Достоевского

Разнородность интерпретаций рассказа способствовала созданию вокруг нее ауры «незавершенности». Так, Майкл Холквист и Гэри Сол Морсон убедительно, но с разных позиций исследовали вопрос о том, является ли «Сон» утопией или антиутопией. Использование слова «сон» в заглавии могло навести читателя XIX века на мысли как о романтической фантазии, так и об утопическом видении[137]. Идея рассказа (с цитатой из Нагорной проповеди в конце: «…люби других как себя…» [Достоевский 25: 119]), по мнению Холквиста, «утопична, по крайней мере, как и христианство в том, что стремится искоренить различия между „я“, [чтобы] местоимения „ты“, „я“, „мое“ и „твое“ превратились в нечто единое» [Holquist 1977: 156]. В то же время Холквист подчеркивает, что форма рассказа – монолог – нивелирует это послание, поскольку система повествования подчеркивает «одиночество» рассказчика. В итоге Холквист приходит к выводу, что утопизм «смешного человека» лучше всего поддается истолкованию в фрейдистских терминах, «поскольку утопичным в его теориях оказывается то, что он не отличает фантомную целостность своих снов, сосредоточие желания, от бодрствующего мира реальности других – сосредоточия необходимости» [Ibid: 159]. Конфликт между «мечтой» и «утопией», который так хорошо описывает Холквист, служит двойной цели. С одной стороны, как показывает исследователь, в рассказе происходит столкновение утопических и антиутопических (дистопических) импульсов, способных сливаться в однородный экстракт материала сновидения. Холквист удачно цитирует «Толкование сновидений» Фрейда:

Альтернатива «или/или» вообще не изображается в сновидении. Последнее включает звенья этой альтернативы в качестве равноценных элементов. <…> Правило толкования в этом случае гласит: отдельные части мнимой альтернативы следует сопоставить друг с другом и связать при помощи союза «и» [Фрейд 2003:336–337; Holquist 1977:162].

С другой стороны, внимание к элементу сна сближает рассказ с традиционной французской утопией «сновидения» (reve). Однако в целом Холквист стремился разрешить неясности рассказа, прибегая к фрейдистской методологии.

Подход Морсона, при всех его различиях с методом Холквиста, столь же убедителен и остроумен. Исследователя также волнует дилемма читателя, вынужденного выбирать между утопическими и антиутопическими элементами в рассказе. Хотя Морсон первоначально называет рассказ «чрезвычайно утопической историей» [Morson 1981: 36], далее он указывает, что рассказ встроен в «Дневник писателя» и отражает его в целом: «Голос утопического пророка [Достоевского] обычно доминирует, но это преобладание всегда ненадежно, и пророчеству постоянно грозит превращение в пародию» [Ibid: 181–182]. Холквист разрешает двусмысленность «Сна», связывая ее с принципами смещения и сгущения, разработанными в фрейдовском «Толковании сновидений». Морсон также улавливает эти двусмысленности и подходит к ним напрямую, указывая, что конфликт утопии и антиутопии создает, по сути, новый жанр на грани каждого из конфликтующих жанровых импульсов: «Сон…» – это «пограничное произведение, которое должно интерпретироваться в соответствии с противоречивыми жанровыми условностями» [Ibid: 181]. Еще более важно, согласно Морсону, что это пограничный текст, то есть

произведение, предназначенное для того, чтобы резонировать между противоположными жанрами и интерпретациями. Иначе говоря, «Сон…» – это метаутопия, встроенная в метаутопию [то есть «Дневник писателя». – Р.М.], воплощение жанра более крупного произведения и его амбивалентности [Ibid: 181–182].

Итак, и Холквист, и Морсон находят способы прочесть этот сложный маленький рассказ так, что его противоречия будут иронично способствовать его единству. С точки зрения обоих исследователей, определение «Сна…» как утопии, антиутопии или комбинации того и другого является первоочередной и наиболее интересной задачей читателя и литературоведа.