Неожиданная правда о животных. Муравей-тунеядец, влюбленный бегемот, феминистка гиена и другие дикие истории из дикой природы

Первый из медведей, украсивший чужую землю, приземлился в США прямо перед началом Второй мировой войны, он принес дозу позитива американцам, уставшим от лишений Великой депрессии. Это была пухлая малышка по имени Су-Линь, что можно перевести как «миленькая штучка». Ее антропоморфные проказы и крайняя экзотичность соответствовали образу ее дуэньи – модельера и светской львицы Рут Харкнесс. Эта необыкновенная путешественница прошла сквозь тяжелую утрату, бандитов и умопомрачительную бюрократию, не говоря уж об унизительном путешествии в тачке, – и все для того, чтобы голыми руками спустить с китайских гор черноглазый комок пуха. Горячая скандальная история о том, как она похитила панду, вкупе со слухами о незаконном романе и появлением подлого конкурента (который, говорят, еще до Харкнесс пытался вывезти из Китая контрабандой панду, покрасив медведя в коричневый цвет), кормила газеты месяцами. Так что, когда путешественница и медвежонок наконец сошли с корабля, Су-Линь удостоилась приема кинозвезды.

Эта Ширли Темпл животного мира не разочаровала публику. Люди склонны заботиться обо всем, что имеет детские или младенческие черты – а именно большой выпуклый лоб, большие, низко посаженные глаза и круглые выступающие щечки. Это нейрохимический страховой полис, гарантирующий, что мы как следует позаботимся о подобных необычайно уязвимых младенцах. Такие черты новорожденные приобретают из-за мозга большого размера, что требует рождения на более ранней стадии развития, позволяющей относительно огромной голове выйти без повреждения из родового канала. Это такой глубоко заложенный, но настолько неточный импульс, что мы с любовью реагируем даже на неодушевленные предметы, которые хотя бы слабо соответствуют этим характеристикам, – например, на «фольксваген-жук».

Панды с их уникальной раскраской и явно человеческими манерами сидеть и есть словно нарочно генетически сконструированы как идеальный триггер для запуска родительского инстинкта. Они дурят нам мозги, возбуждая центр подкрепления, ту самую часть мозга, которая так сладостно откликается на секс. Поэтому детеныши гигантской панды с их неуклюжими детскими движениями, по сути, воплощение кайфа и милоты. Вид Су-Линь, ведущей себя перед камерами как капризный малыш; то, как ее человеческая «мама» кормит ее из бутылочки, – все это окунуло Америку в теплую и приятную лужу.

За Су-Линь последовала Мей-Мей, ее «младшая сестра», и, наконец, потенциальный жених по имени Мей-Лань. Попытки Чикагского зоопарка устроить их спаривание провалились по той простой причине, что все трое на самом деле были самцами. И пока весь мир смотрел, затаив дыхание, на начинающийся роман, два самца панды только разочаровывались, а пресса сообщала о каждом их неудачном движении. «Любовь панд: Мей-Мей обхаживает своего жениха и ничего не получает взамен» – типичный заголовок из журнала Life, сеющий первые семена мифа о сексуальной стеснительности панд.

Аналогичная судьба постигла «размножающуюся пару» из зоопарка Бронкса, о которой много трубили в 1941 году. Пан-ди и Пан-да – пример того, как не надо придумывать названия с помощью публичных конкурсов[470], – были не мальчиком и девочкой, а двумя самками. «Внешние различия, которые заметили служащие Бронкса, были, очевидно, индивидуальными особенностями, а не настоящими половыми признаками»[471], – объясняет зоолог Десмонд Моррис в своей книге «Люди и панды» (Men and Pandas), вышедшей в 1966 году [472].

Определение пола панд – чрезвычайно сложное искусство, известно бесчисленное множество случаев, когда неверно определенный пол приводил к дальнейшим сексуальным разочарованиям. Истина в случае панды тоже не слишком помогает. Что уж говорить, пенис самца, который практически невозможно отличить от гениталий самки, мало способствует раскрутке мужских достоинств панды для тех, кто судит медведя по человеческим меркам.

Когда самец и самка панды наконец оказались в клетке вместе, результаты, откровенно говоря, были не более удовлетворительными и, конечно, не менее публичными. В одной из самых влиятельных из этих неудавшихся связей главную роль сыграла панда по имени Чи-Чи.

Юная Чи-Чи приехала в Лондонский зоопарк в 1958 году и оказалась звездой популярной телепрограммы, которая фиксировала для обожавшей публики каждое ее движение. Через несколько лет тщательно срежиссированных купаний в ванне с пеной и игр в футбол с ее кипером в мыльной опере Чи-Чи появилась любовь. В это время за пределами Китая находилась только одна панда, Ань-Ань, обитательница Московского зоопарка. И вот на пике холодной войны, к вящей радости международной прессы, был запланирован невероятный союз Востока и Запада.