Неожиданная правда о животных. Муравей-тунеядец, влюбленный бегемот, феминистка гиена и другие дикие истории из дикой природы

Первый пингвин, описанный европейцами, был вообще не пингвином. Это была бескрылая гагарка. Будем снисходительны по отношению к капитану XVI века, который попал впросак: физические данные бескрылой гагарки действительно очень близки к таковым пингвина. Это такие же толстые нелетающие черно-белые птицы, которые населяли большие лежбища на изолированных скалистых островах, хотя и в Северном полушарии. И у них была еще одна важная общая особенность: их было очень легко поймать.

Эти дородные птицы стали благом для оголодавшего моряка. Сэр Фрэнсис Дрейк написал об острове в Магеллановом проливе [495], где он убил три тысячи «птиц, которые не могли летать» и были «размером с гусей»[496]. Мифические «острова пингвинов» отмечали на картах как закопанные клады – так велико было их значение для выживания людей в море.

Со времен Дрейка и позже слово «пингвин» стало употребляться для обозначения переваливающейся готовой еды, будь то на островах Северного или Южного полушария. По словам знатоков, эти «пингвины» на вкус были как рыба, если их готовить в их же жире. Если жир удалить, то мясо (возможно, если слегка выдавать желаемое за действительное) могло сойти за говядину. Они нахваливали новое применение этих жирных тушек, которые были настолько легковоспламеняющимися, что барбекю из них можно было жарить на них же самих. В 1794 году один умелый моряк писал: «Вы берете с собой котелок, в который кладете пингвина или двух, под ними разжигаете огонь, и этот огонь поддерживается самими несчастными пингвинами. Их тело, будучи жирным, вскоре производит пламя; а дров на острове нет»[497].

Несмотря на сходство внешнего вида (а возможно, и вкуса), бескрылые гагарки принадлежали совсем другому отряду птиц, ближе к чистикам и тупикам, чем к пингвинам. Их сходство поверхностно – и являет собой великолепный пример конвергентной эволюции, когда две очень разные и неродственные группы животных вырабатывают одинаковое решение проблемы выживания. В данном случае обе птицы эволюционировали для подводного «полета», чтобы питаться мелкой рыбой и морской живностью. Они отказались от широких хрупких крыльев и легких трубчатых костей, которые нужны обычному воздушному полету, чтобы стать жирными пулями с короткими, мощными, неспособными к полету плавниками и компактными обтекаемыми телами – такой эффективной формы, что никакая человеческая конструкция пока не достигла настолько выдающихся гидродинамических характеристик, как у пингвиньего тела. Они также облачились в нечто похожее на фрак, служащее для маскировки: их белый перед скрывает от хищников и добычи на фоне бесцветной поверхности воды, а черная спина прячет их от хищников сверху на фоне темных глубин. Добавьте к этому перепонки между пальцами и короткие ноги, столь неэффективные для ковыляния по суше, и вы увидите, как легко спутать двух птиц – особенно голодным до безумия морякам.

Бескрылые гагарки в конце концов были названы, довольно неудачно, Pinguinus impennis, то есть «пингвин без перьев» – ни то ни другое к ним не подходит. Это неподходящее имя не смогло положить конец путанице между двумя морскими птицами, продолжавшейся столетиями. Она так достала Жоржа-Луи Леклерка, графа де Бюффона, что он предложил переименовать пингвина. Французский аристократ мог бы выбрать слово «жопоног»[498] – так некоторые моряки называли этих птиц: когда они плывут, ноги болтаются позади них. Но по причинам, известным только ему, Бюффон решил назвать пингвина manchot, что по-французски означает «однорукий» [499]. Поскольку у пингвина, как у всех птиц, два крыла, то есть две руки, имя не прижилось. К счастью для графа (но не для птиц), бескрылых гагарок вскоре полностью съели, тем самым закрыв [500] столь беспокоивший его вопрос [501].

Путаница была и относительно того, что за животное пингвин. Некоторые ранние исследователи полагали, что это частично птица, частично рыба. Другие видели в них недостающее звено между динозаврами и птицами. Потратив много часов на созерцание их странных рептильных ног, которые как будто украдены у крокодила, я могу понять почему. Но это удивительно опасное заблуждение. Оно привело к тому, что можно назвать самой трагической в мире охотой за яйцами, стоившей одному охотнику рассудка, а двух других едва не лишившей жизни.

Прекрасные рисунки Эрнста Геккеля, показывающие сходство эмбрионов (в данном случае свиньи, теленка, кролика и человека), оказались убедительной пиар-кампанией его ошибочной теории рекапитуляции 1 (которая отправила трио исследователей на край земли, и только один из них вернулся живым)