Ничего не говори. Северная Ирландия: Смута, закулисье, «голоса из могил»

Долорс, наверное, испытывала отвращение к Соглашению Великой пятницы, но она, мучимая призраками прошлого, не вошла ни в какую республиканскую группу, которая после раскола движения решила посвятить себя продолжению военных действий. А у ее сестры такие угрызения совести отсутствовали. «Вооруженная борьба все равно имеет место в настоящем и будет продолжаться в будущем», – часто повторяла Мариан. Ей было далеко за 50, у нее имелись взрослые дочери и артрит, но она все еще не была готова отложить в сторону пистолет. Через два дня допросов о стрельбе у казарм ее выпустили без предъявления обвинений. Но полтора года спустя власти опять задержали ее, и на сей раз так легко она не отделалась. В конце концов Мариан предъявили обвинение в «использовании принадлежащей ей собственности в террористических целях». Затем было и еще одно обвинение, связанное с диссидентским собранием в Дерри, во время которого мужчина из Подлинной ИРА, в маске, зачитал заявление с угрозами в адрес офицеров полиции; в нем говорилось, что они, будучи оккупационными войсками, «подлежат казни». Он читал эти слова, а Мариан Прайс, без маски, стояла рядом и держала листок с текстом.

Два последующих года Мариан провела в тюрьме, в том числе находясь много времени в одиночной камере. У нее обострился псориаз, и она начала терять вес. Мысленно она возвращалась в те времена, когда сидела в тюрьме в Англии; ей казалось, что все это наяву, будто и не прошло 30 лет, будто она еще не выходила замуж, не рожала детей, не наслаждалась жизнью за пределами тюремных стен. Долорс, беспокоясь за сестру, сходила с ума. Она приняла участие в кампании «Свободу Мариан Прайс!». Сторонники женщины писали горячие письма и проводили немногочисленные собрания. Они называли Мариан «жертвой психологических пыток и осужденной без суда и следствия». Все это было явной реминисценцией движения за свободу сестер Прайс в 1970-х годах.

Но кампания не получила той популярности у ирландских республиканцев, какая была несколько десятилетий назад. Возможно, Мариан осталась прежней, но мир изменился; он изменился основательно и безвозвратно. Война отзвенела погребальным звоном, и в воздухе витал дух компромисса и согласия. В тот самый месяц, когда Мариан оказалась в камере, королева Елизавета II совершила официальный визит в Ирландию – первое посещение монарха с 1911 года, когда столетие назад весь остров все еще был частью Соединенного Королевства. Бывшая одноклассница Долорс, Мэри МакЭлис, выросла и стала президентом Ирландии. Она приветствовала визит королевы, считая его историческим событием, и говорила, что это «совершенно исключительный момент для народа встречать на ирландской земле ее величество королеву». Мариан пребывала в тюрьме и на следующий год, когда Мартин МакГиннесс, бывший стрелок из Дерри, а ныне заместитель первого министра Северной Ирландии, встретился с королевой и пожал ее руку. МакГиннесс и Джерри Адамс, похоже, могли найти общие интересы с кем угодно. Они примирились даже с едким Яном Пейсли, с которым МакГиннесс работал бок о бок в правительстве. «В политике, как и в жизни, общеизвестная истина гласит, что никто не получает все сто процентов желаемого, – говорил Пейсли, появившись вместе с МакГиннессом в Стормонте[97]. – Нужно выполнить разворот, когда знаешь, что достиг уже достаточно».

Но если кто-то был сейчас готов прекратить борьбу, то Мариан – нет. Она, не споря, признавала, что ее упорство в этом вопросе было абсолютно антидемократическим: лишь горстка людей в Северной Ирландии поддерживала дальнейшее кровопролитие во имя изгнания британцев. «Но быть республиканцем не значит искать популярности, – говорила она. – И никогда не значило». Еще в 2001 году она заявляла, что «следующее поколение возьмет факел республиканизма и продолжит битву». Но, несмотря на то что она взяла факел у своих родителей, как те взяли у своих, собственные дочери Мариан, как и сыновья ее сестры, проявляли мало интереса к тому, чтобы посвятить себя вооруженной борьбе.

Мариан вырастила двух обычных молодых женщин, которые уже были детьми не XX столетия с его беспорядками и волнениями, а XXI века и глобализации. Одна из дочерей стала журналисткой и работала на BBC.

Некоторые из друзей Мариан беспокоились, что молодые друзья-диссиденты, возможно, просто используют ее, что эти поклонники-революционеры потакают ей, поскольку она одна из сестер Прайс, потому что ее воспринимают как девушку с плаката времен по-настоящему жестокой борьбы – немного в стиле «ретро», но такой, которой доверяют. В 2013 году, проведя два года за решеткой, Мариан признала себя виновной по обоим обвинениям и получила приговор – 12 месяцев тюрьмы, хотя по причине ухудшающегося здоровья и учитывая тот срок, что она уже отбыла, судья разрешил отбывать наказание условно. На слушаниях Мариан выглядела слабой и шла к скамье подсудимых, опираясь на палочку.