Никита Хрущев. Вождь вне системы

Именно Берия тогда предложил амнистию некоторым категориям заключенных[263]. Указ подразумевал «освободить из мест заключения около 1 000 000 человек, осужденных на срок до 5 лет, осужденных, независимо от срока наказания, за должностные, хозяйственные, некоторые воинские преступления, а также женщин, имеющих детей до 10 лет, и беременных женщин, несовершеннолетних в возрасте до 18 лет, пожилых мужчин и женщин и больных, страдающих тяжелым неизлечимым недугом»[264].

В конце марта начали освобождать проявивших «добросовестное отношение к работе» и «не представляющих угрозы для государства». Это были колхозники, арестованные по послевоенной версии «закона о колосках» — за «хищение государственного и общественного имущества» — то есть попытки подкормить свои голодающие семьи из колхозных остатков; рабочие, опоздавшие на фабрики, — при тогдашнем отсутствии транспорта тем же шахтерам приходилось выходить на работу из дома задолго до ее начала, чтобы успеть «до звонка» пройти от поселков до проходных.

«Политических» пока не отпускали, но освобождали некоторые категории воров и уголовников (тема перестроечного фильма «Холодное лето пятьдесят третьего…»). Это позволило сократить численность лагерей на две трети к началу 1956 года. К сожалению, многие вернулись к прежнему, криминальному, образу жизни. Хотя кошмары бериевской амнистии в фильме преувеличены, приток преступников в города вызвал недовольство граждан. Возможно, это входило в план, так как давало Берии предлог расставить повсюду войска МВД.

Лаврентий Павлович задабривал народ. Правда, указ об амнистии подписал Климент Ворошилов, тогда председатель Президиума Верховного Совета, за что ему с обычным глумливым юмором отдала дань народная молва в песне «амнистированных»:

Рано утром проснешься —На поверку построят.Вызывают по ФИО,И выходишь вперед.Это Клим ВорошиловИ братишка БуденныйНам даруют свободу,И их любит народ.

Буденный, впрочем, был ни при чем. В 1970-е годы Владимир Высоцкий пел эту песню вообще без эвфемизмов и без Буденного:

Рано утром проснешьсяИ газету раскроешь —На последней страницеЗолотые слова.Это Клим ВорошиловДаровал нам свободу,И теперь на свободеБудем мы воровать.

Берии же амнистия позволила обвинить предыдущее руководство МВД в перегибах и «незаконных методах» допросов, свалив многое на бывшего министра госбезопасности Игнатьева, одного из исполнителей «дела врачей»[265]. 25 июня он доложил Маленкову и о признаниях Рюмина, который, «обманным путем пробравшись в органы безопасности, в карьеристических целях систематически занимался фальсификацией следственных материалов… Встав на преступный путь обмана партии и продвинувшись при помощи вновь назначенного министром госбезопасности СССР Игнатьева на пост заместителя министра и начальника следственной части по особо важным делам МГБ СССР, Рюмин с ведома и одобрения Игнатьева ввел широкую практику применения мер физического воздействия к необоснованно арестованным гражданам и фальсификации на них следственных материалов»[266].

Была ли эта докладная записка попыткой запугать Маленкова и навсегда привязать к себе? Ведь арест и признания Игнатьева и Рюмина потенциально могли уничтожить нового председателя Совмина. По поручению Сталина Маленков контролировал «Ленинградское дело», сионистское «дело генералов» МГБ во главе с бывшим министром Абакумовым и процесс над «врачами-вредителями».

Самого вождя Лаврентий Павлович тоже не жалел. Члены и кандидаты в члены ЦК получили документы, подтверждающие участие Сталина в репрессиях. Кандидат в члены ЦК поэт Симонов вспоминал: «Чтение было тяжкое, записи были похожи на правду и свидетельствовали о болезненно психическом состоянии Сталина, о его подозрительности и жестокости, граничащих с психозом. Документы были сгруппированы таким образом, чтобы представить Сталина именно и только с этой стороны»[267].

Лаврентий Павлович становился заступником и освободителем. Его МВД теперь было героем амнистий и глашатаем правды о беспределе, царившем в предыдущие годы[268]. Он отменил пытки при допросах, и в тюрьмах упразднили отведенные для этого помещения. В считаные недели он предложил вывести из состава МВД предприятия и стройки ГУЛАГа: Дальстрой на Колыме, Ухтинский комбинат по добыче и переработке нефти, Главное управление шоссейных дорог, Главзолото, Главное управление лесной промышленности и многие другие, передав их соответствующим министерствам. Для устранения экономической зависимости государства от лагерного труда весь ГУЛАГ с аппаратом и охраной предполагалось ликвидировать как хозяйственную систему, отдав в распоряжение Министерства юстиции[269].