Никита Хрущев. Вождь вне системы

Сын советского писателя Павла Нилина, тоже писатель Александр Нилин, мамин друг и наш сосед по Переделкино, вспоминал слова отца: «Говорят, когда Маленков пришел на Секретариат ЦК, ему начали аплодировать, как новому „вождю“. Он поморщился и отмахнулся, сказав: „Это не Большой театр, а я не Козловский“». Сказал, не сказал, неизвестно, но очевидно, что, заняв должность Сталина, он не был готов к постоянному вниманию и свету прожекторов.

Президиум тоже соглашался, что с культом вождя надо заканчивать: «В прошлом у нас были ненормальности, многое шло по линии культа личности. И сейчас надо сразу поправить тенденцию, идущую в этом направлении… Считаем обязательным прекратить политику культа личности!»[255]

Отношение Хрущева к Сталину было неоднозначным. Когда Симонов, тогда редактор «Литературной газеты», в статье от 19 марта призвал писателей «сделать образ Сталина бессмертным», секретарь ЦК был «крайне разгорячен и зол»[256]. Позвонив в редакцию, он отругал их за идолопоклонничество. На заседании Президиума 10 марта он пошел дальше своих коллег, подняв вопрос о прошлых чистках: «Я, Хрущев, ты, Клим, ты, Лазарь, ты, Вячеслав Михайлович, мы должны принести народу покаяние за 1937-й»[257]. При этом именно Хрущев предложил выставить тело Сталина рядом с телом Ленина в Мавзолее, а потом построить советский «пантеон», в котором будут хоронить и других великих большевиков. Он же хотел превратить дачу Сталина в музей[258].

В середине 1990-х мне посчастливилось обсудить такое двоемыслие с Михаилом Горбачевым. На праздновании 100-летия Хрущева в Фонде Горбачева уже отставленный Михаил Сергеевич объяснял, что, когда он стал генсеком в 1985 году, «давление КГБ было невероятным». Его приход во власть был ими санкционирован, и в первый год ему приходилось лавировать — упоминать Сталина, в то же время стараясь вернуть Хрущева и его наследие десталинизации обратно в политику. «Я считаю, — сказал Горбачев, — что изначальные метания Никиты Сергеевича обусловлены именно этим. Как еще он мог противостоять всевластному Берии. Это была попытка сохранить значимость, делая вид, что он держится за мантию Сталина, так как официальных титулов у него тогда вообще не было. Скорее всего, он также старался умерить амбиции Берии, которого подозревали в слишком личных мотивах, когда тот пытался облагодетельствовать своих коллег».

В. М. Молотов и П. С. Жемчужина

1930-е

[РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1627. Л. 1]

После похорон вождя Берия привез Молотова в здание МВД на Лубянке для свидания со срочно возвращенной из ссылки женой Жемчужиной. Уже в первые недели марта Лаврентий Павлович «под видом того, что нам нужно жить по-новому», начал, по словам Кагановича, «свергать мертвого Сталина»[259], и это злило его соратников.

Для Хрущева ситуация начала меняться 14 марта, когда на пленуме ЦК было принято решение удовлетворить просьбу Маленкова об освобождении его от обязанностей секретаря ЦК, «имея в виду нецелесообразность совмещения функций председателя Совета министров и секретаря ЦК КПСС». На него было возложено «председательствование на заседаниях Президиума ЦК», тогда как «руководство Секретариатом и председательствование на заседаниях Секретариата» теперь должен был осуществлять секретарь ЦК Хрущев[260].