Никита Хрущев. Вождь вне системы

Не обошлось и без критики «Теркина». Никита Сергеевич признавал, что есть недостатки, которые надо выявлять, но «с позиции укрепления нашего строя». «Мы ленинцы, мы сталинцы» и не допустим «антисоветчины», но при этом разгромных решений по журналу принимать не следует, «мы настолько сильны, что никакие мертвые Теркины не потрясут устоев государства». И даже допустил: «Мы сами виноваты, что многое не разъяснили с критикой прошлого. Вот интеллигенция и мечется»[327].

Интеллигенция металась. 30-летний Зорин чуть не умер от нападок. Его травили несколько лет, и он, потом наш частый гость в Переделкино, вспоминал: «Я, почти наощупь, написал о перерождении советской верхушки. Но это восприняли болезненно, ругали во всех газетах. Я лежал в больнице с чахоткой, и больные стояли у дверей палаты: „Это он!“ Незавидная популярность, которую надо было пережить». Главный режиссер театра Ермоловой Лобанов не пережил, из-за постановки «Гостей» потерял театр и вскоре умер. Сталина уже не было, но идеология компартии, теперь во главе с Хрущевым, продолжала уничтожать людей.

Часто решения об одергивании за «крамолу» принимались отдельно от Хрущева или ему вопреки. Мастодонтов-сталинистов в Союзе писателей хватало и без верхушки партии — чего стоил первый секретарь его правления Алексей Сурков. После заседания Секретариата Хрущев долго говорил с Твардовским, заверял его, что не будет никаких постановлений против него. Через несколько дней редактора-поэта снова вызвали в ЦК и показали текст именно такого постановления[328].

Существуют мнения, что перевод Пономаренко первым секретарем компартии в Казахстан поднимать целину и замена его на посту министра культуры агитатором ЦК Георгием Александровым значила антилиберальный откат — якобы победу «ортодоксального» Хрущева над «либеральным» Маленковым[329]. Во-первых, Хрущев Маленкова тогда еще отнюдь не победил, а сам Пономаренко считал, что был неугоден обоим: «…новым обитателям Кремля нэп в отдельно взятом министерстве пришелся не по душе», поэтому его и «удалили в Казахстан»[330]. Но тоже нет: в 1953 году его поставили на культуру для затыкания дыры, а не для улучшения в этой области. Он руководил ею без партийного усердия, и его заменили профессиональным пропагандистом Александровым, кстати «креатурой Маленкова»[331].

В декабре 1954 года собрался Второй всесоюзный съезд советских писателей, через 30 лет (!) после первого. Он прошел в духе консервативной пропаганды, возглавляемой Александровым, — на писателей снова нападали за космополитизм и буржуазный национализм, а редакцию «Нового мира» обвиняли в нигилизме[332].

Приветствие ЦК КПСС этому съезду задало тон культурной политике на ближайшие годы: «Долг советских писателей — создавать правдивое искусство, искусство великих мыслей и чувств, раскрывающее богатый духовный мир советских людей; это воплощение в литературных героях всего разнообразия их творчества, их общественной и частной жизни в неразрывном единстве. Наша литература призвана не только отражать новое, но и всячески способствовать его победе»[333]. Оттепель начинала подмерзать.

В это время неконфликтный Маленков все дальше шел по пути конфликта с партийной бюрократией. Он урезал бытовые привилегии высокопоставленных чиновников, отлучив их от «кормушки» (специального отдела, где можно было купить докторскую «микояновскую» колбасу и другие продукты, недоступные в магазинах), лечения в кремлевских больницах и особых денежных вознаграждений, не подлежавших учету. Вполне рациональное сокращение чиновников в раздутых министерствах подрывало авторитет Маленкова в тех кругах, которые могли бы служить ему опорой.

Хрущевa же, наоборот, поддерживали республики, края, области и их разветвленный партаппарат. У низов претензий к Москве, что она все забирает, накопилось много, и Маленков как глава правительства все чаще становился их мишенью.

Влияние Хрущева укреплялось на всесоюзных партконференциях, состав которых выбирался на местах. Созыв партконференций предусматривался Уставом КПСС, они должны были собираться между съездами, но раньше были проформой. А под руководством Хрущева они становились местом серьезных обсуждений. Провинциальные партийцы встречались, делились проблемами, создавая своего рода «коммунистический клуб» — костяк КПСС по всей стране.