Никита Хрущев. Вождь вне системы

Маленков покинул пост премьер-министра на сессии Верховного Совета 8 февраля. Его заменил Булганин, который давно метил на это место. Министром обороны стал маршал Георгий Жуков. А бывший председатель Совмина остался в Президиуме, но был назначен министром электростанций. Первенство Хрущева в коллективном руководстве больше не подвергалось сомнениям.

Сегодня много пишут о том, что «Хрущев увел власть у того, кого считали преемником отца народов». По Юрию Жукову, историку-ревизионисту, получается, что «если бы Маленков тогда уцелел, то сейчас мы были бы другой, гораздо более процветающей страной… Свержение Маленкова — результат хрущевских интриг»[351]. Так как Жуков настаивает, что и Сталин был «реформатором», а во всех проблемах виноваты евреи и бюрократы (кстати, Маленков был первейшим бюрократом в сталинском аппарате), его мифотворчество можно было бы проигнорировать, если бы этот вопрос не поднимали объективные серьезные исследователи.

В 1994 году на конференции к столетию Хрущева в американском университете Брауна, где преподавал дядя Сергей, исследователь Елена Зубкова объяснила, что Маленкова «вряд ли можно рассматривать как самодостаточного лидера. По складу характера он таковым не был и, по-видимому, понимал это сам, охотно делясь властью с другими. Он мог играть роль первого, оставаясь, по сути, вторым, как это было в его отношениях с Берией и как это могло сложиться в его отношениях с Хрущевым. Хрущев нужен был Маленкову, и это Маленков понимал. Но и он сам нужен был Хрущеву, и этого Хрущев понять не смог или не захотел. Маленков — человек компромисса — мог служить противовесом импульсивному и резкому Хрущеву. Тем более что, в отличие от Хрущева, стремящегося всегда и во всем быть первым, Маленков вполне удовлетворился бы положением второго лица»[352].

Н. А. Булганин, новый председатель Совета министров дает первое интервью иностранным журналистам. Справа — отец автора Л. С. Петров

1955

[Семейный архив автора]

Зубкова также отметила, что «Хрущев был равнодушен к „чужим“ инициативам, он активно стремился проводить в жизнь свои… Но, когда Хрущев выступал с личной инициативой, он нередко терпел поражение — и прежде всего из-за непродуманности и поверхностности предложенных начинаний… Хрущев очень хотел быть популярным и ревниво относился к популярности других»[353].

Тогда Рада и моя мама — которая сразу вспомнила про Матраса Максимилиановича, и в этот раз Рада ее горячо поддержала — были недовольны такой постановкой вопроса: в реформаторстве Маленкова они сомневались — перестроечное время было благосклоннее к Хрущеву, чем к его министерскому коллеге. Детей — и Раду, и Сергея, и маму — возмутило то, что, по мнению исследователя, прадедушка мог быть ревнивым, несправедливым, даже завистливым. А он, конечно, мог и был.

В записях Гонтаря можно найти много нелицеприятных замечаний Хрущева в адрес его бывшего друга: «трус», «упрямый», «догматик». «Сталин его поднимал за послушание». «У Маленкова не было воображения, был под влиянием жены, которая хотела руководить. Вечером о чем-то договоримся, а утром он уже наоборот говорит. Жена подсказала. Беспринципный и бесхарактерный». Читая это, я вспомнила фразу из мемуаров Микояна: «Трудно даже представить, насколько недобросовестным, нелояльным к людям человеком был Хрущев. Вернее, легко мог им быть»[354].