Никита Хрущев. Вождь вне системы

В Женеве любителя природы Никиту Сергеевича впечатлили парки и озера. И, конечно, швейцарские часы. Ответственный за охрану Алексей Сальников, тот самый офицер из «Девятки», который прорвался на похороны на Новодевичье, купил их для первого секретаря в небольшом специализированном магазине рядом с Дворцом наций, где проходили встречи, — одни женские, и одни, самозаводящиеся, мужские. Прадедушка восторгался, если техника была «сделана по высшему классу». Аджубей вспоминал, как однажды «заезжий американец» подарил ему электронные часы, которые он сразу же отдал на Московский второй часовой завод «Слава» — для создания новых моделей. А в этот раз «Слава», напитанная «духом Женевы», стала выпускать новые мужские — «Мир» — и первые для завода женские наручные часы «Звезда» и «Заря» (прабабушка свои тоже туда отдала на благо государства).

Осенью Булганин и Хрущев завершили череду поездок того года, посетив Индию, Бирму и Афганистан, открывая возможности новых отношений. Москва поддерживала коммунистов, например, в Северном Вьетнаме, но Сталин, полагая, что «тот, кто не с нами, тот против нас», не стремился влиять на национальные движения в Азии, Африке и Латинской Америке. Хрущев, напротив, считал, что «тот, кто не против нас, тот с нами».

Совместное заявление председателя Совета Министров СССР Н. А. Булганина, члена Президиума Верховного Совета СССР Н. С. Хрущева и премьер-министра Индии Джавахарлала Неру

13 декабря 1955

[АВП РФ]

Король Афганистана Мухаммед Захир-шах, Н. С. Хрущев и Н. А. Булганин с визитом в Афганистане

1955

[Семейный архив автора]

Во время визитов в страны Южной Азии он убеждал хозяев, что Советский Союз не собирается навязывать свою систему другим странам, но что он готов — и очень этого хочет — поделиться опытом социалистического развития. Он почти не упоминал коммунизм; советская помощь и достижения сами покажут неприсоединившимся странам преимущества тесных отношений с Москвой.

В последующее десятилетие именно его круглое лицо и сверкающая лысина станут образом Страны Советов во внешней политике. Хрущев был грубым и очаровательным, улыбающимся и разъяренным, склонным к публичным, часто наигранным, проявлениям гнева и к возвышенным или приниженным, словесным гиперболам. Каким бы он ни был, он был более человечным, чем его предшественник; более человечным, чем другие кремлевцы; более человечным даже, чем большинство его зарубежных коллег. Советы больше не казались загадочными и страшными, и это было его достижением.

Дома же на все эти открытия новых внешнеполитических «америк» народ отреагировал саркастично: «Дорогой товарищ Тито, ты нам снова друг и брат, как сказал Хрущев Никита, ты ни в чем не виноват».

Глава 11 Перипетии XX съезда