Никита Хрущев. Вождь вне системы

Между тем приближался день рождения Сталина — 21 декабря. Как праздновать жизнь тюремщика, жертвы которого выходят на свободу? На заседании Президиума 5 ноября Хрущев предложил отметить годовщину в прессе, но торжественных собраний не проводить. Булганин и Микоян были на его стороне. Каганович и Ворошилов возражали. Каганович подчеркивал сложность вопроса: «Я поддерживаю линию ЦК против культа личности. Расхождений у меня с тобой, товарищ Хрущев, нет. Но есть оттенок. Не намерен вести борьбу против тебя. Предлагаю лишь сформулировать решение, как отметить день рождения Сталина»[399]. Вождь унижал его, но дань величию все же отдать надо, настаивал он. Хрущев ответил горько: «Кадры перебили. Военных». В конце концов согласились праздновать в прессе, но без помпы.

21 декабря первая страница «Правды» опубликовала скромный портрет вождя к 76-летию со дня рождения, но сам разворот был посвящен присуждению премий его имени. Юбилейная публикация говорила больше о наградах, чем о юбиляре. Газета «Сталинец» (орган горкома КПСС города Молотов, сегодня — Пермь) отметила день рождения статьей «По пути коммунизма» на второй странице, но первая о Сталине молчала.

Уже через три дня, 24-го, решили оправдать ведущего латвийского коммуниста Яна Рудзутака. Он отказался от своих данных под пытками показаний, после чего НКВД сфабриковал протоколы расследований, чтобы связать его «преступления» с Бухариным и Рыковым. Это дело поставило под сомнение показательные процессы 1937-го, хотя об этом пока молчали. Но уже не молчали о печальной судьбе многих делегатов XVII «Съезда победителей» 1934 года.

В. И. Межлаук, Я. Э. Рудзутак, А. А. Андреев, за ними Н. С. Хрущев

Москва, 1936

[Семейный архив автора]

Летом 1955-го Микоян поручил расследование дел расстрелянных партийцев Льву Шаумяну, редактору Большой советской энциклопедии и сыну Степана Шаумяна, друга Микояна по азербайджанскому подполью. (Старший Шаумян был одним из 26 легендарных Бакинских комиссаров, казненных в 1918 году; Микояну удалось избежать этой участи.) Незадолго до этого отсидевшая 17 лет в лагерях за «контрреволюционную троцкистскую деятельность» Ольга Шатуновская, тоже знакомая Микояна по Баку, представила записку о нарушениях в расследовании убийства Кирова в 1934 году. В декабре Анастас Иванович сообщил об этих отчетах Никите Сергеевичу. Тот тоже знал Шатуновскую по работе в столице в 1930-х годах. Она возглавляла московское партийное управление, когда ее арестовали с его согласия в 1937 году. Высокопоставленные друзья Шатуновской — Шаумян и особенно Микоян — содействовали ее освобождению в 1945-м, но свобода длилась недолго. В марте 1954-го она из заключения написала Хрущеву. К маю у нее были квартира в Москве, машина и руководящая должность в Комитете партийного контроля, который по поручению первого секретаря занимался процессом реабилитации.

Между тем отношения между членами Президиума обострялись. Спорили о том, что и как говорить делегатам XX съезда. Предлагая проект отчетного доклада, Хрущев решил оспорить тезис о дальнейшем распространении мирового коммунизма через диктатуру пролетариата, продвигая политику «мирного сосуществования». Новая мировая война, несмотря на существование империализма, объявлялась необязательной. В проекте содержалась и такая «крамола», как использование парламента вместо революции при переходе стран к социализму[400]. Молотов и Каганович были категорически против, но на стороне Хрущева были другие члены Президиума. Даже консервативный Суслов согласился, что в гражданской войне больше нет нужды, а Поспелов, автор «Краткого курса истории ВКП(б)» и многочисленных работ о Сталине, подтвердил, что Ленин когда-то говорил о мирном пути развития революции[401].

До съезда оставался месяц, и на последнем в уходящем году заседании Президиума 31 декабря Булганин зачитал письмо Шатуновской об обстоятельствах смерти Кирова. По ее словам, она узнала от одного из ленинградских чекистов, что лично Сталин с жестокостью допрашивал его убийцу Николаева. Ворошилов, не дослушав, воскликнул: «Ложь!» А Молотов сказал, что сам там был с одним из чекистов: «Мы беседовали втроем с Николаевым. Сталин при нас беседовал с ним. Ударов не было»[402].

«Пахнет нехорошим», — заметил Хрущев, надо привлечь КГБ. Ответы могут быть в документах времен Ягоды и Ежова, согласились его коллеги. Тогда же для подготовки доклада к XX съезду и для изучения материалов НКВД, Верховного суда и прокуратуры по делу о делегатах XVII съезда Президиум утвердил комиссию секретаря ЦК Петра Поспелова. В нее вошли Аверкий Аристов от ЦК, Николай Шверник от профсоюзов, генеральный прокурор Роман Руденко, председатель КГБ Серов и некоторые другие. Микоян сомневался в объективности Поспелова, но спорить не стал[403]. Активно включился в ее работу и Хрущев, запрашивая все больше материалов с Лубянки.