Вот почему мы сейчас и протестуем против культа личности, потому что, если бы этого не было, если бы были демократические условия в партии, если бы сами не создавали культа личности… тогда в народе не создавали бы такого бога, тогда он сам был бы ограничен в своих возможностях. Чтобы не повторить ошибок прошлого, мы и выступаем против культа личности и считаем, что Сталина возвеличили не по заслугам, хотя в прошлом он и имел очень большие заслуги перед партией, рабочим классом и перед международным рабочим движением… Вся трагедия в том, что те злодеяния, которые были совершены при нем, под его руководством… Сталин все это делал в интересах рабочего класса, в интересах крестьянства, в интересах трудового народа… в интересах обеспечения победы коммунизма. Вот в этом трагедия.
Для многих XX съезд остался в истории переломным событием — переходом от советского тоталитаризма к менее деспотической формуле власти, a Хрущев оказался «разгребателем грязи» — как и герой «Гостей» Леонида Зорина, знаковой пьесы начала «оттепели». Для будущих столпов советской номенклатуры — Михаила Горбачева, Евгения Примакова, Александра Яковлева и других — и для обычных людей, и особенно для интеллигенции, его доклад о культе личности обозначил возвращение к человечности. В советской истории было немного сопоставимых по значимости событий — революция, война, перестройка… Виднейшие представители «поколения XX съезда» — драматург Зорин, поэт Евтушенко, скульптор Неизвестный и другие — считали, что хрущевское выступление дало огромный толчок развитию общества. Поколения, пришедшие за ними, тоже видели в XX съезде кардинальный сдвиг, оказавший влияние на культуру, политику, на весь мир. При этом многие не приняли осуждения «культа личности». Это было связано с оценкой фигуры Сталина. В глазах этих людей Сталин остается великим вождем, а секретный доклад — убийством системы, построенной «отцом народов».
Зачем Хрущев сделал этот доклад? Не из личных мотивов, чтобы отомстить за якобы казненного во время войны старшего сына, как утверждают те, кто хочет возвращения Сталина на щит государственности. Он не раз говорил о необходимости покаяния перед людьми и партией за пролитую сталинским поколением кровь. Свидетели этому и исторические документы, и воспоминания близких.
После июльского пленума 1955 года — того, на котором обсуждали Югославию, спорили с Молотовым и объявили созыв XX съезда, — Никита Сергеевич решительно продвигал десталинизацию. Количество дел о реабилитации, рассматриваемых Президиумом, продолжало расти. Среди них были дела наркома юстиции Николая Крыленко, обвиненного в связи с Бухариным в 1938 году, и Павла Постышева, когда-то секретаря Киевского обкома. Оба были не чужды «перегибам» в борьбе с «врагами народа», но, будучи жертвами «ежовщины», они становились героями на знамени разоблачения культа личности. 11 мая 1955 года Руденко доложил, что Крыленко осудили несправедливо — перед судом он отказался от полученного под пытками первоначального признания. Еще через неделю оказалось, что между предшественниками Хрущева в Киеве, Постышевым и Косиором, не было никакого заговора. Тогда под вопрос встала вся чистка компартии Украины 1937 года, а с ней и арест Косиора, который Хрущев утвердил при переводе в Киев в 1938-м[397].
Выступая на партийном собрании одного из ленинградских заводов 11 августа 1955 года, первый секретарь еще не был уверен, что надо широко осведомлять о прошлом партийные массы. Сталин много сделал для страны, сказал он собравшимся, но нельзя оправдать недостатки. В его выступлении все опять сошлось на Берии и Ежове — «партия должна была быть над ними, а не они над партией». «Сталин, — продолжал он, — арестовывал невинных врачей, думая, что они травили людей, потому что враги подсовывали ему фальшивые документы»[398].