Никита Хрущев. Вождь вне системы

Ублажали и императора Эфиопии Хайле Селассие. Как и афганец, он был разочарован отказом Вашингтона поддерживать его курс на суверенитет. И Никита Сергеевич захотел его влюбить в Советы. В 1959 году Селассие пригласили с официальным визитом. Причем как лидера православной страны, потомка царя Соломона и вообще самого Бога — таким высокорожденным считался император — первым его принимал патриарх Московский и всея Руси Алексий I. Хрущев церковь не жаловал, но ради признания СССР он активно выдвигал ее на международную арену.

Ю. Л. Хрущева здоровается с Х. Селассие перед завтраком в Кремле. Справа А. И. Кириченко

30 июня 1959

[Семейный архив автора]

Селассие тоже приехал не с пустыми руками. Император сначала предполагал наградить Никиту Сергеевича высшим орденом Эфиопии, но по регламенту надо было отметить председателя Президиума Верховного Совета СССР Ворошилова, чему Климент Ефремович был несказанно рад.

Сам Хрущев получил огромную золотую колонну с обегающим ее львом. «Вы, как лев, стоите на страже мира», — сказал первому секретарю последний царь Эфиопии. У потомка бога были собственные золотые прииски, и золота он привез много. Сергей в кои-то веки не стал сопровождать отца на встречу с африканским властителем, а послал маму Юлю: «Он там с внучкой приехал, ты и иди». Но когда оказалось, что всем достались императорские подарки, Сергей расстроился: «Вот, не пошел, а золото давали».

Ворошилову кроме ордена вручили золотую саблю-кинжал, которую, по рассказам мамы, он, как военную награду, не хотел отдавать. А Юле дали золотой браслет с изображением солнца — символа божественности императора.

Колонну и саблю увезли в Кремль, а браслет остался у мамы благодаря Микояну: «Он маленький, и как его оформлять, на дочку, на внучку. Возьми себе». Нина Петровна потом все-таки его отобрала и пыталась сдать в хранилище подарков, но, как и с другими мелкими подношениями, бюрократия не стала заморачиваться, и после смерти прабабушки браслет вернулся к нам.

Кстати, за награду Ворошилову полагалось вручить награду и Селассие. Орден Ленина тогда дать было неудобно (к 1964 году с Насером Хрущев уже явно не волновался — что удобно, что неудобно), поэтому остановились на ордене Суворова 1-й степени как участнику борьбы с фашизмом. Во время войны Селассие руководил эфиопскими отрядами против итальянской оккупации Муссолини.

Эфиопский император посещал СССР и после Хрущева, по словам одного обозревателя, «неизменно возвращаясь домой с выгодными соглашениями в багаже, но о прежней взаимной теплоте уже не было и речи»: «В отличие от Хрущева, искренне считавшего Хайле Селассие своим „дорогим другом“, Леонид Брежнев относился к нему просто как к очередному африканскому правителю»[715].

Хрущев вкладывал в дружбу народов всю страсть своего характера и тратил государственные богатства на эту дружбу. Он был уверен, что такие вложения обеспечат долгосрочные дивиденды и личную симпатию, и его стратегия не раз себя оправдывала. Но не каждый человек эту дружбу принимал. По Союзу ходили анекдоты: «Африканцы по ошибке съели советского человека и извинились: „Пожалуйста, съешьте нашего“».

Однажды мама Юля принесла домой со встречи с первым курсом иностранных студентов Университета дружбы народов похожие шутки своих сокурсников-журналистов и их соседей по Моховой, студентов Института восточных языков (сейчас Институт стран Азии и Африки): «Африканские студенты съели своего друга, потому что соскучились по домашней еде».