Никита Хрущев. Вождь вне системы

Тетя Рада, которая тогда стала заместителем главного редактора журнала «Наука и жизнь», знала, какую угрозу знанию несет лысенковщина. Она пыталась убедить своего отца в том, что мушка дрозофила — drosophila melanogaster — необходимый объект для исследований генетиков и молекулярных биологов. Если называть генетику «буржуазной лженаукой», а Менделя и Моргана реакционными учеными, возможности советской науки завянут на корню. Когда Лысенко переназначили в ВАСХНИЛ в 1961-м, обычно спокойная Рада до хрипа спорила с отцом. «Ты не знаешь, ты не учился в университете. Надо слушать экспертов», — бросила она ему в сердцах. Мама Юля, случайно оказавшаяся при этом разговоре, не верила своим ушам, а Нина Петровна белела и кусала губы. Никита Сергеевич, который до этого отбивался начальническими выражениями — «партия решает», «есть и поумнее ученые» — вдруг затих, повторил: «Ты не понимаешь», встал из-за стола и вышел из комнаты. Рада в сердцах бросила салфетку и уехала домой, не попрощавшись. Это была самая большая их ссора.

«В нашем журнале, — вспоминала тетя Рада, — люди мечтали об окончании властвования „твердолобого Трофима“, когда будет можно заниматься наукой мирового уровня. Но, когда после отставки отца отставили и Лысенко, а генетику полностью реабилитировали, вдруг оказалось, что уже поздно. У советских ученых пропали те десятилетия, когда в биологию пришла технология и простого микроскопа уже было недостаточно. У нас этой технологии не было. Отец и здесь, как с космосом, мог бы нас вывести вперед. Вместо этого мы отстали из-за него». Ей было неприятно это признавать, а мне было жалко, что ей приходится.

На февральском пленуме по сельскому хозяйству 1964 года первый секретарь продолжал поддерживать сказочные посулы «народного агронома»: «Товарищ Лысенко на практике показал, что его методы дают высокие урожаи зерна, говядины и молока… Те, кто захотят применять методы Лысенко, не могут проиграть»[720].

Но они проигрывали. Его «открытия» без исследований и испытаний были внедрены по всей стране, и, пока одна панацея терпела неудачу, он уже переходил к следующей. Чтобы нейтрализовать губительное влияние агронома, Академия наук под руководством Мстислава Келдыша, не только математика и исследователя ракет, но и искусного организатора, «прокатила» биолога-лысенковца Николая Нуждина.

Хрущев посчитал это поражение личным оскорблением. На июльском пленуме ЦК он наскакивал на «антилысенковцев», среди прочих на Андрея Сахарова, которого вместе с Келдышем и другими членами Академии наук обвинил в «игре в политику»[721].

— Какой-то там Сахаров…

— Трижды Герой Советского Союза…

— Ну и что? Из партии таких гнать надо!

— А он беспартийный.

— Вот-вот, а академики-коммунисты внимают этому беспартийному и, мало того, при голосовании следуют его указаниям. Да зачем нам такая академия нужна? Разогнать ее надо к чертовой матери![722]

Он требовал, чтобы наука была «связана с производством», скандально предположив, что классическая академия нужна была только «буржуазному российскому государству» — выпад в сторону Келдыша с его дворянским происхождением. Взрыв Хрущева был встречен молчанием. К концу своего выступления он понял, что перебрал, а Келдыш был в таком шоке, что собрался писать заявление об уходе.