Никита Хрущев. Вождь вне системы

Изобретательные граждане находили способы тайком от государства производить трикотаж во Фрунзе или шелковые блузки в Тбилиси. Хрущев считал это посягательством на социалистическую мораль и не церемонился с теми, кто нарушает закон, — например, фрунзенских предпринимателей задним числом наказали по полной. Все больше работников госпредприятий использовали служебное положение для организации подпольного бизнеса и сбыта дефицитных товаров. Госплановая экономика начинала серьезно проигрывать новой коммерции. Хищения не обходились без взяток государственным боссам. Чем дальше СССР отходил от кризисного социализма Сталина, тем больше покупка квартир и антиквариата становилась не стыдом, а показателем статуса.

Если бы первый секретарь сумел перепланировать экономику на поддержку людей, а не коммунистического кредо, страна бы расцвела. Не все, кого наказывали и казнили, были преступниками; многие люди с предпринимательской жилкой могли стать — и после перестройки стали — теми кадрами, которые Хрущев так стремился растить и поднимать.

Вместо этого поднимали партаппаратчиков, Николая Подгорного и Дмитрия Полянского — хрущевцев с Украины, которым тогда доверял первый секретарь. Он также продвигал Косыгина, имевшего репутацию «хорошего хозяйственника»[736]. В 1959 году тот возглавил Госплан с мандатом на подъем производства товаров народного потребления, но централизованное планирование не приносило нужных результатов.

7 апреля 1960 года ЦК и Совет министров издали постановление о «дальнейшем совершенствовании планирования и управления экономикой», и теперь Косыгин с Госпланом отвечали за текущие планы, а Госэкономсовет — Государственный научно-экономический совет — за долгосрочные. Госэкономсовет начал разрабатывать «реальные цены», позволяющие перейти к «социалистическому рынку», и претендовать на роль лидера в определении стратегии научно-технического развития. Его возглавил Александр Засядько, зампред Совета министров и бывший министр угольной промышленности Украины и СССР — горняк и знакомый Хрущева. У них были столкновения, но первый секретарь его уважал.

Впрочем, уже через месяц Косыгин стал первым заместителем председателя Совмина, теперь надзирая и над Госпланом, и над Госэкономсоветом. Усиливались централизующие элементы управления экономикой[737], и Хрущев ругал его за нерешительность в руководстве промышленностью: «Плохо руководит Госплан, и плохо руководит Совет министров»[738]. Дома он вообще называл Госплан «губителем страны»: «Не Госплан при Совмине, а правительство при Госплане. Умные люди, но закоренелые бюрократы задерживают экономику».

Отбиваясь от аргументов военных, что оборона не должна стать жертвой нужд потребителей, первый секретарь ратовал за увеличение расходов на группу «Б» сверх семилетнего плана. Обращаясь к Верховному Совету 5 мая 1960 года, он сказал, что СССР теперь может себе позволить и то, и другое, а на январском пленуме 1961-го настаивал, что надо развивать и отрасли, которые все это обслуживают[739]. Не только тяжелое машиностроение должно считаться показателем успеха, но и производство товаров, которые «человек покупает или съедает», а также развитие отраслей, благодаря которым эти товары делают, химии, например. Химическая промышленность — залог улучшения легкой, утверждал он. А для задабривания военных хитроумно добавлял: для тяжелой тоже необходимы химические прорывы[740].

Н. С. Хрущев, переводчик В. М. Суходрев и Г. Макмиллан в шапках из искусственного меха советского производства, подарок Хрущева

1959

[Семейный архив автора]

Дома про химию говорили часто. С тех пор как мама Юля не стала поступать в Менделеевский институт, ей периодически напоминали, что «пластик» — это наше будущее и химия — и в сельском хозяйстве, и в промышленности, и в производстве носков — должна быть оценена по заслугам. К началу 1960-х прабабушка уже много раз не только выезжала за границу с визитами, но и встречалась с женщинами-политиками и другими первыми леди в Москве. Мода не была ее коньком, но дочери переживали, что все кремлевские дамы давно обзавелись норковыми шубами, а Нина Петровна так и ходит в габардиновом пальто с каракулевым воротником. Особенно на смене гардероба настаивала элегантная Юля-большая.