Никита Хрущев. Вождь вне системы

Как и в ситуации с фарцовщиками, мой дядя стремится оправдать решения своего отца. Но Никита Сергеевич мог и сам за себя постоять. В мемуарах он подробно рассказывал, как Андрей Дмитриевич, которого он называл «нравственным кристаллом среди ученых», «обратился ко мне с просьбой не делать этого испытания… Его, конечно, своими аргументами не убедил я, и он меня своими аргументами, конечно, не убедил… Мы обсудили просьбу Сахарова в правительстве и решили, что не можем согласиться… и должны провести испытания, и мы произвели испытания, взорвали водородную бомбу. Она выводила нас на совершенно новую ступень по вооружению»[743].

На встрече с учеными-атомщиками 10 июля 1961 года, по воспоминаниям самого академика, первый секретарь был как раз за испытания. Он попенял физику, что тот «от техники… переходит к политике»: «Тут он лезет не в свое дело… Я был бы последний слюнтяй, а не Председатель Совета Министров, если бы слушался таких, как Сахаров!»[744] Не то чтобы он совсем не слушался. Позже Хрущев говорил, что, «когда узнал все факты о ядерной мощи, после этого несколько дней спать не мог. А потом понял, что мы ведь все равно никогда не станем им пользоваться… И снова уснул спокойно»[745]. Это позволяло ему чередовать ядерный шантаж за рубежом с призывами к ограничению новых видов вооружений дома.

Все это происходило в последние дни XXII съезда КПСС, посылы которого не только не предполагали никакой войны, но были оптимистичны до утопизма. Целиком устремленный в будущее, съезд открылся 17 октября 1961 года в только что отстроенном суперсовременном здании Кремлевского Дворца съездов. Почетными гостями там были «первооткрыватели космоса» Гагарин и Титов, а главная задача съезда — одобрить свежеразработанную программу партии, до сих пор знаменитую своим несбыточным обещанием построения коммунизма в СССР к 1980 году. Предыдущий, ленинский, вариант программы 1919 года устарел; Сталин собирался написать новую в 1939-м, окончательно закрепив власть после Большого террора, но помешала война.

В новом варианте программы Хрущев предлагал свое видение светлого будущего: социалистический принцип «от каждого по способностям, каждому по труду» уступит место коммунистическому, «от каждого по способностям, каждому по потребностям». Такой полет сказочной фантазии объяснялся тем, что первый секретарь принимал активное участие в подготовке программы. После ознакомления с черновиком он продиктовал почти 50 страниц утопических комментариев и поправок к тексту[746].

Член Президиума, советский финн Отто Куусинен, тогда один из главных теоретиков марксизма-ленинизма, сомневался в выполнимости этих лозунгов. По его мнению, только фундамент и некоторые составляющие «величественного коммунистического здания» будут построены к 1980 году, и в программе их не следует путать с приходом полного коммунизма[747]. После такого вмешательства «отмирание государства», «слияние наций» и другие грандиозные планы исчезли. Но окончательный вариант все же воплотил главную мечту романтического Хрущева: «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме»[748].

В отчетном докладе съезду первый секретарь подтвердил, что экономическая основа коммунизма уже создана, так как капитальные вложения с 1956 по 1961 год превзошли размеры всего периода с 1917-го по 1956-й. Изменился и классовый состав Страны Советов: «пролетарская демократия превращалась в общенародную социалистическую демократию», а это значит, что «каждый советский человек должен стать активным участником в управлении делами общества»[749]. Он отметил, что и XX, и XXI съезды готовили страну к новой программе, ее отправной точкой стало признание «полной и окончательной победы социализма в СССР», причем без «врагов народа», которых раньше надо было беспощадно уничтожать. Одной из главных задач теперь была демократизация структуры партии, продвижение и ротация новых кадров.