Никита Хрущев. Вождь вне системы

Знаком общенародной демократии стал огромный, на 6000 мест, Дворец съездов. Белая мраморно-стеклянная коробка в центре Кремля символизировала чистоту, открытость, спокойствие архитектурных форм и антисталинскую функциональность. Дворец не вписали в существующий стиль; его поставили, чтобы утвердить «оттепельный» новый. Предполагалось, что все больше представителей партии будут регулярно собираться для обсуждения народных дел.

Перед самым открытием Хрущев еще раз поехал полюбоваться на этот образец «ленинского конструктивизма 1960-х». Мама рассказывала, что все ахали, и от необычных подземных этажей, и «от чувства невесомого баланса внутри, даже от кранов в туалете, закупленных где-то в Европе, от особенной обивки кресел. Жалко было снесенных кремлевских построек, но, как с целиной, радовало ощущение скачка в будущее. Папа спросил, сколько стоит обслуживание. Вдруг оказалось, что дворец — символ не только новизны, но и расточительства. Каждый день выходил в копеечку — в 6000 рублей. Была немая сцена, как в „Ревизоре“». Инженер тогда получал примерно 120 рублей в месяц. Хозяйственный Косыгин помялся, рассказывала мама. «Между съездами можно передать для спектаклей Большого театра, пусть окупается», но «папа был за демократию, решил, что надо кино людям показывать, мероприятия, экскурсии, чтобы одинаково служил и правительству, и народу».

Прошел съезд, дворец открыли для посещения, но народ оказался неблагодарным. Невиданная партийная роскошь его потрясла, и многие решили ее элементы присвоить. В туалетах европейские краны поотворачивали, где-то что-то повыдергивали. Пришлось передать его для спектаклей Большого театра и других высококультурных показов, а фурнитуру и обивку заменить на более народостойкую.

Моя детская подруга Марина Козлова, внучка Фурцевой, рассказывала, что, хотя Большой и давал во дворце спектакли, для танцев он не особенно годился. Марина училась в балетной школе и знала о жалобах артистов: сцена плоская, а не наклонная, как в театре. Оперные певцы в нем тоже поначалу не любили выступать, потому что акустика была рассчитана не на арии, а на громкие речи. Зато здание больше не простаивало каждый день за баснословные деньги. «Папа потом признавал: раздули штаты, не подумали, хорошо, Алексей Николаевич подсказал, как сэкономить», — говорила мама. Но даже с недостатками и недоделками это было обещанием нового будущего.