Никита Хрущев. Вождь вне системы

Напрасно радовался — вместе с Ильичевым и Сусловым они решили, что выставка даст отличный повод заставить первого секретаря приостановить неподконтрольные движения к либерализму и «против Хрущева пустить самого же Хрущева»[820]. Накануне похода в Манеж Суслов не преминул напомнить ему об опасностях, исходящих от групп типа Кружка Петефи. Ими якобы кишит область искусства[821]. Екатерину Алексеевну на выставку не позвали, и она уже после ее начала узнала, что практически все правительство находится на культурном мероприятии без министра культуры.

Хорошо знакомая с кремлевскими интригами, Фурцева понимала, зачем все организовано и почему без нее. «Теряя каблуки, я с Куйбышева [теперь Ильинка, Министерство культуры СССР тогда находилось на этой улице в доме 10] помчалась на Манежную площадь, чтобы избежать худшего. Ты же знаешь, как твой папа мог заводиться, особенно если его специально настроить», — рассказывала она маме Юле вскоре после этих событий. Екатерина Алексеевна считала все это «замечательно закрученной интригой» не только против Хрущева, но и против нее. Мама вспоминала ее огромную популярность среди писателей и журналистов, и деятелей культуры. Взгляды у нее не были либеральными, но она понимала, что было хорошо для страны, для ее образа, и, как женщина модная и светская, у Запада старалась учиться, а не огульно все отрицать. Ильичева это особенно бесило.

А. Н. Косыгин, Л. Ф. Ильичев, Е. А. Фурцева, П. А. Сатюков, Н. С. Хрущев, Д. С. Полянский. Выставка «30 лет МОСХа» в Манеже

1 декабря 1962

[Семейный архив автора]

Выставка еще раз подтвердила ультраконсервативные взгляды Никиты Сергеевича. После краткого обзора вполне презентабельных картин на первом этаже его провели на второй, к авангардистам. Екатерина Алексеевна пыталась этому сопротивляться: «Нечего там смотреть!» Но это был хорошо разработанный «маршрут гнева», как окрестил его Белютин. «Никита в шоке рассматривал непонятные, раздражающие индивидуализмом картины и скульптуры… „Ребенок мог бы сделать лучше, — размахивал он руками. — Мазня, лишенная смысла и содержания! Патологические выверты духовно убогих авторов!“»

Один из присутствовавших там художников, Леонид Рабичев, вспоминал: «Хрущев морщит лоб и мучительно пытается понять, кто же перед ним? Ну, если иностранцы, тогда все понятно, но они русские, советские, некоторые воевали, с орденами, значит, извращенцы?» Борису Жутовскому, который потом дружил с мамой (они были даже недолго женаты в конце 1970-х) и приезжал в Петрово-Дальнее в последний день рождения Никиты Сергеевича в 1971 году, а после его смерти посоветовал Неизвестного автором памятника, первый секретарь сказал, что стоит пересмотреть государственную поддержку такого искусства.

Самый знаменитый спор на выставке произошел с Неизвестным. Отличный рассказчик, он давал много интервью на тему о том, как он — фронтовик — во всеуслышание поспорил с Хрущевым. И эта храбрость повысила его репутацию наиболее известного скульптора того периода. В 1993 году, когда мы все собрались на конференцию в честь 100-летия Хрущева в американском Университете Брауна, где работал дядя Сергей, Неизвестный мне в лицах пересказал встречу в Манеже.