Никита Хрущев. Вождь вне системы

Юля-большая вспоминала, что поведение Брежнева тогда всех поразило. Он вел себя по-хозяйски и запанибрата, и у них дома, и у себя. Одетый все еще подобострастно в украинскую вышиванку à la Хрущев, он говорил бесконечные тосты за первого секретаря, читал свои стихи — никто до этого не знал, что он поэт, — но при этом не дал слова Нине Петровне, когда та пыталась сказать, что в общем-то хватит пить и пора расходиться. Он ее так обрезал, что у нее на время пропал дар речи.

После обеда Леонид Ильич, уже пьяноватый, полез в бассейн — очень любил купаться. Вода была холодная, начальник охраны за ним идти отказался, и Гонтарю «пришлось» лезть вместе с ним. Там-то Брежнев и начал изливать душу директору оперы, найдя в нем «союзническое сочувствие и понимание»: первого надо срочно убирать, а то всем не поздоровится. Оба ругали Хрущева за «отсутствие хлеба и вообще все». Леонид Ильич боялся разоблачения, но что у трезвого на уме, у пьяного на языке, а его страх уже перемежался с эйфорией от будущего полного начальничества.

Виктор Петрович говорил, что поделился с тестем полученной информацией. Но мама Юля сомневалась: «Если бы и сказал, папа ему едва ли поверил». После отставки прадедушка первым делом отдал зятю инкрустированное ружье, юбилейный подарок Брежнева и Подгорного: «Оно Вам пригодится, пойдете на охоту со своими дружками». Дядя Витя всегда крутился вокруг важных людей. Он с удовольствием обсуждал недостатки тестя и рассказывал про него анекдоты и правящей номенклатуре, и персонам non grata хрущевского Кремля — Молотову и Кагановичу.

Юля-большая поделилась своими подозрениями с Ниной Петровной. Мама думала, что та тоже не отнеслась к ним серьезно — они исходили от «ветреного дяди Вити». Когда Брежнева и Подгорного как руководителей государства показывали по телевизору, прабабушка могла съязвить: «Ваши собутыльники. Чем Вы, Виктор Петрович, их так очаровали, что они вас до сих пор любят? Гадости про Н. С. рассказывали?»

Самая известная история о заговоре принадлежит, конечно, Сергею Хрущеву; он о ней много писал и рассказывал в интервью. Писал о ней в своих мемуарах и Микоян. В середине сентября Сергею позвонил некто Виктор Галюков, охранник из КГБ, и предложил конспиративно встретиться на Кутузовском проспекте, рядом с домом 30/32, где мы тогда жили; в соседнем доме номер 26, кстати, был прописан сам Леонид Ильич. Галюков предупредил Сергея о готовящемся перевороте, а Сергей отца, но первый секретарь интереса к этой информации не проявил (не в первый раз за несколько месяцев об этом слышал?) и попросил Микояна разобраться. Анастас Иванович с Галюковым встретился, Сергей их разговор записал, но Микоян тоже, кажется, не насторожился, полагая, что «доносчик» искренен, но преувеличивает, и в его рассказе много нестыковок[874].