Никита Хрущев. Вождь вне системы

В центре сюжета рассказа был бывший подохранный Галюкова, председатель Президиума Верховного Совета РСФСР Николай Игнатов — про него Микоян писал, что он всеми силами рвался во власть. Когда-то спасатель Хрущева от «антипартийной группы», Игнатов смертельно на него обиделся после исключения из Президиума ЦК и перевода из союзного Совмина в Президиум ВС РСФСР.

Одна часть заговора — политическая группа во главе с Брежневым и Подгорным — опасалась, что нужная им «стабильная» система власти находится под угрозой. Другая, из более молодого «комсомольского» поколения лидеров, таких как Шелепин и Семичастный, волновалась, что Хрущев, наоборот, остается пленником прошлого, например, поддерживая Лысенко. Для этого и был устроен разгром авангардистов в Манеже — показать ретроградство первого секретаря и заодно обеспечить ненависть к нему со стороны интеллигенции, чтобы он не мог рассчитывать на ее симпатию.

По воспоминаниям Сергея, Никита Сергеевич не поверил: «Брежнев, Подгорный, Шелепин — совершенно разные люди. Не может этого быть, — в раздумье произнес он. — Игнатов — возможно. Он очень недоволен, и вообще он нехороший человек. Но что у него может быть общего с другими?»[875] По иронии судьбы (а может, и нет в этом иронии), большинство заговорщиков были обязаны Хрущеву лично.

Шелепин, не отличавшийся обаянием способный отличник из Воронежа, видел себя советским последователем Ницше, по учению Заратустры собираясь «локтями расчистить себе место под солнцем»[876]. «Железному Шурику» — так его иронично прозвали за сталинские тенденции в руководстве комсомолом и неуверенность в руководстве КГБ — очень помогало, что Хрущев считал его представителем молодого поколения, за которым партийное будущее. Он рьяно дружил с Аджубеем, подлизывался к Сергею, зная, как тот близок с отцом, и внимание самого Хрущева тоже привлек — подхалимажем. Этот новый ницшеанец еще в 1954 году засыпал аппарат первого секретаря записками-предложениями с поддержкой всех хрущевских начинаний. Семичастный же вообще был любимчиком Хрущева, комсомольским активистом Украины, а потом и страны, превратившись из ее главного комсомольца в главного чекиста в какие-то 37 лет. И то, что Шелепин и Семичастный сдружились и действовали как тандем в продвижении его начинаний, только импонировало Никите Сергеевичу.

Старшие же заговорщики — Брежнев, Подгорный, Шелест — все украинцы, были связаны с республикой не меньше Хрущева и стали членами партийной элиты благодаря ему. Подгорному премьер доверил компартию Украины, а затем перевел в Москву — секретарем ЦК, назначив на его место гладкого Петро Шелеста. А товарищ Брежнев после смерти Сталина остался не у дел, и на партийную работу его вернул именно Никита Сергеевич. В 1960-м представительный Брежнев стал председателем Президиума Верховного Совета — третья должность в стране после первого секретаря ЦК и главы Совета министров, которые совмещал сам Хрущев.

Ключевая роль в объединении двух сторон заговора принадлежала Николаю Миронову, начальнику делопроизводства в ЦК — фактически сердцу аппарата. Он вышел из охранных органов и тоже когда-то был связан с Украиной. Именно он дергал за ниточки своего протеже «железного Шурика», пока слишком молодого, чтобы сразу стать первым секретарем. Миронов, будучи в центре интриг, делал ставку и на Брежнева, и на Шелепина. Брежнев, с которым он работал в Днепропетровске, был еще более управляемым и властолюбивым, чем Шелепин. А после смещения Хрущева и избрания Брежнева «Шурик» мог бы стать прекрасным противовесом Леониду Ильичу.

Получилось бы то, к чему изначально стремился Никита Сергеевич: конкуренция и раскол партийного монолита. Но система не предполагала немонолитного управления, так что реальная власть осталась бы у Миронова, если бы он через неделю после отставки Хрущева не погиб в авиационной катастрофе в Белграде. Шелепин, получив самостоятельность, воспользоваться ею так и не смог — одной жажды власти для того, чтобы занять первый пост в партии и государстве, оказалось недостаточно.

Все лето 1964-го делопроизводитель Миронов собирал материалы для ноябрьского пленума — готовила их группа во главе с Шелепиным и Полянским — еще одним протеже Хрущева, сначала в Крыму, а потом в Москве. Таким образом, они одновременно создавали материалы, необходимые для осуждения первого секретаря. Как писал Шелест, «Хрущеву не было известно, что материал готовится не по его заданию, а против него… с явным креном по „делу“»[877].

А тот после всех намеков и предупреждений не нашел ничего лучшего, как 28 сентября перед самым отъездом на юг сказать Подгорному, что «идут разговоры, что существует какая-то группа, которая хочет меня убрать, и вы к этой группе причастны»[878]. Николай Викторович возмущенно сделал вид, что не понимает, о чем идет речь. 11 октября Хрущев позвонил Полянскому, которого вместе с Подгорным оставил в Москве за главных, и опять пригрозил, что со всеми их интригами разберется после отпуска[879].