Никита Хрущев. Вождь вне системы

Аджубей больше месяца был без работы. Ему опять предложили уехать в Благовещенск, практически в ссылку. Бедная тетя Рада двое суток на морозе во дворе 26 дома на Кутузовском проспекте поджидала Галю Брежневу, чтобы отдать ей письмо с просьбой оставить мужа в Москве. (Наша няня Маша носила ей пирожки, а вечером привела, закоченевшую, переночевать, чтобы с утра снова караулить.) Оставили.

Николай Грибачев, громитель либеральной интеллигенции, известный как «автоматчик партии», вдруг взял его подписывать фотографии в журнал «Советский Союз» под псевдонимом Радин. Нельзя, чтобы фамилия была на виду. По маминым рассказам, Аджубей туда попал по рекомендации фотографа Юрия Королева. Королев был связан с органами, и, как его друг, мой папа Лев Петров ездил за границу с заданиями по оценке социально-политической ситуации наряду с фактической работой — писать репортажи или делать снимки. Королев сказал Грибачеву, что это будет особая ценность — фотографии с подписями такого выдающегося журналиста, как Аджубей. По-иезуитски Грибачев согласился — вот вам, хрущевским либералам, новая незаметная судьба, а Алексей Иванович был рад, что остался в Москве.

Все остались. И из номенклатурных квартир никого не выселили — мы так и жили на Кутузовском рядом с родственниками Брежнева, Щелокова, Фурцевой и Полянского. Аджубеи не уехали из своей прекрасной квартиры номенклатурного дома напротив Моссовета (мэрия Москвы) на улице Горького, их окна выходили на памятник Юрию Долгорукому. Моего папу оставили в АПН, правда, перестали пускать за границу. В октябре 1964-го его сняли с парохода в Нью-Йорк, куда он собирался в командировку на несколько месяцев. Маму тоже оставили в АПН, но перестали печатать. Ее статья о московском цирке должна была выйти в «Правде» под фамилией мужа, но статью в последний момент убрали — на всякий случай, вдруг читатель догадается о ее связях с бывшим главным. Она с тех пор перестала писать и какое-то время снимала короткометражки на тему счастливой жизни советских людей.